Глава пятая

Город Кадис расположен на длинном отрезке суши, похожем на торчащий из пасти пса язык. Пёс задыхается от жары, а язык вывалился наружу и мерно качается из стороны в сторону.

Перед этим языком собралась наша флотилия — сотня разношёрстных кораблей, от галеонов до каравелл. Такое зрелище невозможно забыть. Огромные корабли стояли друг за другом. В первой линии военные корабли перемежались с транспортными судами, и с палубы последних спускались солдаты в полном обмундировании, пересаживаясь в шлюпки, которые должны были доставить их на берег на самом кончике языка, напротив укреплённой и охраняемой крепости Сан-Себастьян. На мелководье перед крепостью выстроились шесть испанских галер, собираясь помешать нашей высадке.

С восходом солнца с юго-запада подул свежий ветерок. Рэли, казалось, не совсем верил своим глазам.

— Это безумие! — яростно крикнул он Карью, приплывшему с «Мэри-Роуз». — Если бы все началось в четыре часа, до рассвета, то, можно бы было рассчитывать на победу. Но это не внезапное нападение! Их предупредили, и они подготовились! Лобовая атака в этом море... Им что, нравится посылать войска на верную смерть?

Карью, казалось, удивила столь бурная реакция и неодобрение атаки с берега.
— Это будет тяжелая битва, но мы обязательно победим.

— Я ничего не слышал об этом! Мы готовились к морскому бою! Нет смысла вести солдат в лобовую атаку на укреплённое побережье... Боже, держу пари, они поссорились между собой, Эссекс и Говарды, и уверен, без гордыни тут не обошлось!

— Я бы не удивился, — проворчал Карью.

— Удивляться тут и нечему. Но если мы сумеем вмешаться, то, возможно, остановим кровавую бойню.

— Вмешаться? Глупости! Уже слишком поздно. Никто не прислушается. Эссекс лучший среди них, но и он упрям, как осел.

— Ну кто-то же должен сдвинуть с места этого осла! Я тут же направляюсь к нему, следуйте за мной... Смотрите! Вон там! Что я говорил!

Полную людей лодку, вышедшую из-под защиты «Сопротивления», опрокинуло нахлынувшей волной. Многие из ее пассажиров, отягощенных доспехами, камнем шли на дно. Другие отчаянно цеплялись за перевернутый киль или еще мгновение-другое барахтались, прежде чем навсегда исчезнуть под водой. Дюжине или около того удалось подплыть и забраться в лодку, плывущую рядом. Но под их весом она сильно осела а, карабкаясь на борт, спасающиеся еще и развернули ее бортом к волнам, и вскоре эту лодку перевернуло точно так же, как и предыдущую.

Но Рэли уже ушел. Я бросился было за ним, но Виктор и сэр Джордж опередили меня, и лодка оттолкнулась прежде, чем я успел ее остановить. Я не видел, что случилось дальше, и знаю лишь то, что позже рассказывал Виктор:

— Он поднялся на борт «Сопротивления» и на глазах у всех офицеров отчитал Эссекса. Уолтер и впрямь, когда захочет, умеет внушать страх не хуже дьявола. Он потребовал объяснить, что это за внезапное изменение плана без его ведома, и как можно оправдать то, что оно ставит под угрозу успех всей экспедиции. Эссекс сердито ответил, что во всем виноват лорд-адмирал, который настаивал на взятии города до того, как его корабли войдут в воды узкой гавани. Уолтер сказал, что Дрейк не одобрил бы такую боязливость. На что Эссекс ответил: «Ах да, но Дрейк мертв, и среди командиров нет таких, как он». После они продолжили спорить, но все менее эмоционально, и в итоге, пока они пререкались, Эссекс отдал приказ остановить высадку. Позже Уолтер выбежал к лорд-адмиралу. Я за ним не последовал, а остался в лодке. Через сорок минут он вернулся, и мы поплыли обратно к «Сопротивлению». Как-то, уж не знаю как, благодаря угрозам, силе характера или убедительным аргументам, но он добился своего. Мы атаковали с моря, как и договаривались.

— Но мы еще не вошли в гавань.

— Нет. Мы упустили прилив, а следующий будет всего за час до наступления темноты. Сам Уолтер выступал против ночной атаки.

— Значит, гавань мы пересечем завтра на рассвете?

— На рассвете.

— И в каком порядке?

— Я забыл. Знаю только, что мы впереди.

Спал я беспокойно. В течение ночи испанские галеоны в устье гавани и ведущие английские корабли, особенно «Мэри-Роуз», по настоянию Карью приблизившаяся к вражеским кораблям и береговым батареям, время от времени обменивались пушечными выстрелами. Всю ночь английские корабли едва заметно двигались и маневрировали, словно бегуны в толчее на старте гонки, и каждый капитан старался занять лучшую позицию для завтрашнего штурма.

Я просыпался раз десять, смотрел на звезды и ждал, когда же они погаснут. Наконец, света блеклой синевы утреннего неба стало достаточно, чтобы я встал и пристегнул нагрудник, прежде чем проснулся Виктор. Только мы взошли на палубу, как «Уорспайт» снялся с якоря. Все делалось скрытно, молча, без фанфар и приказаний, словно мы пытались улизнуть на любовное свидание. Лишь безмолвные корабли вокруг нас молча наблюдали за происходящим, но не прошло и трех минут, как они последовали за нами. «Мэри-Роуз» Карью с шумом опустила парус и приблизилась к нам, за ней последовали «Лев» Роберта Саутвелла, «Дредноут» Клиффорда, «Проворный» Кросса и «Уникальный» лорда Томаса Говарда.

За ночь галеоны испанского флота, выстроившиеся сначала напротив форта Святого Филиппа — северо-восточного бастиона Кадиса, отошли на милю, даже дальше, и все продолжали отступать. Вскоре они должны были добраться до узкого входа во внутреннюю гавань. Позади них Вест-Индский флот с ценным грузом отступал к внутреннему морскому заливу Пуэрто-Реаль, дальше которого отступать было некуда.

Поэтому, чтобы добраться до испанских галеонов, английским кораблям пришлось пройти мимо палящих по ним из форта Святого Филиппа и Кадиса артиллерийских орудий. Когда взошло солнце, ветер почти стих, так что даже со всеми поднятыми парусами мы продвигались совсем чуть-чуть, дрейфуя вместе с приливом.

Первыми под массированный обстрел попадали не мы, а «Радуга» — более мелкий корабль под командованием сэра Фрэнсиса Вира, который, зная о неглубокой посадке своего корабля, шёл по мелководью ближе к берегу, чтобы первым вступить в военные действия. Оценив положение, сэр Уолтер в приступе гнева впился зубами в перчатки, а затем коротко отдал распоряжение о том, что капитан Оукс должен поставить лисели, если они у него есть. В противном случае нам предстояло занять последний эшелон атаки.

К тому моменту стало ясно, что испанцы рассчитывают принять бой у самого узкого участка при входе в гавань, между Пунталем и крепостью Матагорда. Берега здесь разделяли шесть или семь кабельтовых водного пространства, но очень узкий прямой пролив почти полностью перекрыли четыре корабля. «Сан-Андреа», «Сан-Фелипе», «Сан-Томас» и «Сан-Матео» — четыре огромных галеона встали в ряд носом к корме, чтобы преградить нам путь. За ними расположились два португальских галеона и три мощных и вооружённых торговых судна из Италии, а ещё далее стояла группа кораблей поменьше. Слева от нас занимали позицию три фрегата, а несколько галер пользовались прикрытием форта Святого Филиппа и отступали, обстреливая «Радугу» и поспевая за ней.

Сэр Уолтер напрасно терзал зубами перчатку. Паруса «Радуги» были разорваны в клочья, и едва величественный «Уорспайт» приблизился к пределам досягаемости для галер и береговых батарей, как артиллерийский огонь переключился на нас. Это заметно обрадовало Рэли. Он стоял в пурпурном плаще на высокой корме корабля, осматривал берег и вскоре потребовал к себе трубачей. Ядра береговых орудий падали совсем близко, и каждый выстрел поднимал брызги воды в двадцати-тридцати ярдах от нас.

— Мы не имеем права тратить порох понапрасну, так что обойдёмся нашим дыханием. Пусть фанфары вторят каждому их залпу.

Четыре трубача выстроились перед ним в линию на корме и сопровождали громом фанфар каждый залп береговых батарей. Моряки и канониры, не желавшие оставлять выстрелы без ответа, воспрянули духом и отзывались ликующими криками на каждый звук фанфар. Но, несмотря на это, они вздрагивали и пригибались при каждом выстреле, потому что в любую минуту один из выстрелов мог достичь цели.

Тем временем три галеры, более подвижные благодаря небольшой осадке и многочисленным вёслам, отошли от безопасного берега и стали стрелять по нам из фальконетов. После первого залпа одно из ядер разорвало такелаж над нашими головами, с десяток ядер глухо ударили в твёрдый, как железо, дубовый борт корабля, а ещё одно упало между двумя нашими самыми крупными орудиями, не задело никого из канониров и скользнуло за борт с другой стороны, преодолев восемнадцать шагов.

— Наша паства требует внимания, — произнёс сэр Уолтер, — Благословите их, мистер Джонс.

Канониры мгновенно оживились, зарядили пушки, подготовили запал и встали в ожидании приказа. Последовала команда «пли!», и корабль содрогнулся, резко изменив курс. Грохот взрыва вызвал боль в ушах.

Огонь поразил одну из галер. Ответный залп получился менее точным, хотя наш фок-рей и разнесло на куски. Мы дали ещё один залп, и одно из тяжёлых ядер весом тридцать два фунта угодило в самую середину центральной галеры. Полдюжины вёсел взмыли вверх подобно щепкам. Галеры повернули прочь.

Несмотря на шум и громкие возгласы ликования, издаваемые членами нашей команды, я расслышал, как капитан Оукс прокричал:

— Через пять минут мы будем в пределах досягаемости для «Сан-Фелипе», сэр. Наша осадка глубже, чем у них. Боюсь, как бы мы не сели на мель!

— Курс не менять. «Возмездие» взяли на абордаж именно с этого галеона.

— Мы обязаны его захватить?

— Боже, нет, и это меня раздражает. Есть прямое указание: не подвергать корабли королевского флота излишней опасности. Абордаж — это для флиботов. Но мы можем стрелять.