Глава седьмая

Кадис был взят. Форт и крепость сдались. Наши люди не тронули ни одной женщины, не сожгли ни единой церкви. Самых богатых и знатных пленников забрали с целью выкупа, остальных отпустили.

Но Вест-Индский флот нам не достался. В самоубийственном порыве испанцы подожгли корабли, застрявшие во внутренней гавани, принеся в жертву весь драгоценный груз. Я лежал и смотрел, как они горят. Пожары полыхали три дня. Временами казалось, это пламя проникает прямо в мозг. В городе военачальники постоянно совещались, было много споров о том, надо ли удерживать порт, не следует ли вместо этого захватить мыс Сан-Висенти и затем блокировать испанское побережье, как уже делал Дрейк.

Думаю, один лишь Рэли с самого начала понимал, какую огромную добычу мы упустили. Эссекс и Говарды видели в захвате первого порта Испании, который даже богаче Лондона, великий подвиг, достойный чести и славы. Сэр Уолтер, возможно, из-за того, что когда-то жил в нужде, или из-за того, что судил о произошедшем с точки зрения государственного мужа, больше переживал о потерянных в огне богатствах Индий, представляя, какие чувства это вызовет у ее величества.

Как-то раз, ненадолго вернувшись на корабль за какими-то бумагами, он сел рядом со мной, направив взгляд на Виктора, в котором все еще теплилась жизнь — время от времени он приходил в сознание.

— В городе много чем можно поживиться, многое уже захвачено, по меньшей мере половину всего забрали в качестве личных трофеев. Но это все не принесет Англии тех богатств, какие хранились на сорока великолепных судах. Говорят, их стоимость составляла двенадцать миллионов дукатов. Испания лишила нас плодов победы, практически доведя себя до разорения. Большинство торговцев никогда не оправятся…

— А разве не они подожгли флот?

— Нет, мой друг. Они бы договорились с нами, как и предполагал Говард. Это сделали королевские офицеры, для них любой компромисс — это бесчестье. Если бы мы выдвинулись вовремя...

— Вы сделали всё, что могли.

— Значит, не всё, раз это кончилось неудачей... Эссекс и Говарды сейчас в городе, расположились во дворце местного гранда. Завтра будет торжественный обед в честь нашей победы...

— Что-нибудь слышно о галерах, сэр?

— Портокарреро увёл свою эскадру к узкому перешейку у моста Суасо, а оттуда с помощью каких-то механических приспособлений перетащил галеры по илу и отмелям. Во время прилива корабли вновь оказались на воде и вышли в море у Санкти-Петри. Говорят, эскадра ушла на север, в сторону Фару.

Сэр Уолтер обмахивал себя рукой из-за недостатка свежего воздуха. В середине дня над гаванью стояла жара, и вонь от разлагавшихся в прибрежном иле трупов не позволяла держать окна открытыми. Виктор застонал и попробовал перевернуться.

— Энтони Эшли отправляется в Англию с посланиями для королевы, — произнёс сэр Уолтер. — Она должна одобрить дальнейшую оккупацию города. Посланника доставит Кросс на «Проворном», и с ними отправится ещё дюжина кораблей, чтобы увезти кое-какую добычу, а также бо́льшую часть больных и раненых. С этим конвоем я отправлю домой вас обоих.

— О нет!.. Возможно, Виктора стоит отправить домой, поскольку он тяжело болен, но ещё неделя — и я опять буду на ногах.

— Вуд считает иначе. Твоя лихорадка не прекращается, и ты не годишься для участия в кампании.

— А что насчёт вашей собственной раны, сэр?

— Похоже, теперь я уже никогда не смогу ходить без дополнительной опоры. Рана слишком уж глубока. Но мне ещё рано отправляться домой. Скажи мне, юный Киллигрю...
Сэр Уолтер замолчал.

— Да?

— Ты смог чем-нибудь поживиться в ночь штурма?

Я посмотрел на его вытянувшееся лицо.

— Добыл несколько драгоценных камней. Они лежали у меня в карманах.

— Там они и остались: за тобой ухаживал только Белл. А как же Виктор?

— Кажется, он остался ни с чем. Он искал какие-то книги, когда на него напали два монаха.

— Это так на него похоже. Что ж, позаботься о своих крохах. Ведь все остальные так и делают, они стараются спрятать трофеи. Не очень приятно всё это видеть.

— Если мне и придётся отправиться домой, — заявил я, — то лишь для того, чтобы позаботиться о Викторе. Он вышел невредимым из самого жестокого боя, но был ранен, когда последовал за мной в поисках добычи.

— Ах вот как. — Рэли вздохнул и поднялся. — Пусть это не тревожит твою совесть. Если бы я вспоминал всех, кого по той или иной причине привёл к гибели, то не мог бы спать по ночам.

«Проворный» отправился через три дня. Его сопровождали четырнадцать других кораблей, они несли на борту лошадей, трофеи, а также раненых. Мы с Виктором должны были плыть на «Проворном», но в самый последний момент наши места заняли сэр Гилли Меррик, обязавшийся доставить королеве особое послание от графа Эссекса, и граф Сассекс, заболевший корью. Таким образом, мы пересели на один из флиботов, «Питер из Анчусена». Так и решаются судьбы.

Мы покидали город. Англичане по-прежнему господствовали в его пределах, но военный совет до сих пор не мог решить, как с ним поступить. Рэли прибыл попрощаться с нами. Он находился на грани меланхолии: преобразившее его возбуждение, вызванное битвой, уже давно испарилось под влиянием куда более тоскливых сражений, в которых принимали участие члены совета.

— Как по мне, — сказал сэр Уолтер, — мы, очевидно, теряем здесь время понапрасну. Моряки болеют из-за жары, провизия тухнет, а наша армия растрачивает силы в бестолковых стычках. Попытки удержать город будут стоить нам непосильного количества оружия и припасов. Мы добились того, зачем явились сюда. Чем дольше мы остаёмся, тем призрачнее наши шансы на победу.

Рэли курил трубку, но, по всей видимости, только чтобы отогнать мух, а не ради удовольствия. Виктор сидел, опираясь на подушки: он уже мог есть лёгкую пищу. Едва узнав о том, что ему уготовано, раненый яростно выразил протест, но в конце концов смирился с судьбой, хотя и остался ею недоволен.

— Вероятно, дорогой Уолтер, вы ждёте нашего отправления и хотите лично убедиться, что мы благополучно отбыли домой. Если бы от моих ног было больше проку, я бы прыгнул за борт и вернулся в бухту вплавь, едва дождавшись, когда вы повернётесь ко мне спиной... На вашем месте я бы не доверял и Могану!

Рэли кисло посмотрел в мою сторону.

— Все мы обязаны подчиняться, и Моган знает, что ему велено. Он должен сопроводить тебя домой. Так он и поступит.

— Я сделаю это, — подтвердил я.

Мы отплывали с приливом, и Кадис казался ненастоящим в мерцающих лучах солнца. В небе, похожем на латунную тарелку, собралась стайка перистых облаков, напоминавших стадо овец. Над сгоревшими судами в заливе Пуэрто-Реаль всё ещё поднимались дымные пряди. Наши корабли стояли в главной гавани, и поднятые вымпелы трепетали на горячем ветру. Над крепостью развевался королевский штандарт, а над фортом Сан-Фелипе — флаг графа Эссекса. За пределами гавани курсировали полдюжины фрегатов в качестве охраны на случай внезапного нападения.

— Ну что ж, — сказал я Виктору, — мир мы не завоевали, но зато остались в живых и ещё сможем попытать счастья. Глядя на тебя неделю назад, я на это и не надеялся.

— Кровопускание ещё никому не навредило. С тех пор как мы покинули Англию, меня оставил кашель. Всё идёт на пользу здоровью.

— Послушай, — продолжил я, — тебе ведь так и не удалось ничего добыть. Я тут припрятал кое-что, и этого вполне хватит на двоих. Доберёмся до Англии, продадим камни — и поделим с тобой выручку.

— Не надо ничего делить. Камни добыл ты, а не я, и этим всё сказано. Но мне очень понравились те книги.

— Но мне кажется, сам ты ни за что не пошёл бы в эту проклятую церковь, и поэтому наверняка смог бы поживиться где-нибудь ещё, избежав ран. Не отрицай этого.

— Тебе не пришлось меня долго уговаривать. А затем ты вынес меня на своей спине. Не отрицай и этого.

Мы продолжали беззлобно пререкаться, пока не улеглись спать с наступлением дневной жары. Когда мы проснулись, город уже казался лишь тёмным пятном на далёком побережье. «Питер из Анчусена» был крупным флиботом, более маневренным и быстрым, чем большинство кораблей его класса. Им управлял экипаж из сорока человек под командованием чернобородого капитана Смита. К тому же на борту было около шестидесяти раненых и больных, помимо разных ответственных за доставку трофеев и лошадей, так что всего на корабле путешествовало около ста двадцати человек, около трети из которых были голландцами. Помимо нас насчитывалось всего лишь восемь раненых офицеров, и мы делили каюту с лейтенантом Фрейзером, потерявшим ногу, и майором Джорджем, который ослеп на один глаз и был серьёзно покалечен после падения горящей балки.

Помимо мощного, но неповоротливого «Проворного» нас охраняли два фрегата, не говоря уже о том, что каждое транспортное судно имело орудия на борту. Таким образом, мы могли не опасаться нападения по дороге домой.

На закате стал меняться ветер, благодаря которому мы покинули гавань и благополучно ушли от побережья. Далеко в море стояли шесть португальских фелук: они ушли к югу, чтобы спастись. Внезапно их треугольные паруса вспыхнули в отблесках света и стали похожи на фламинго, поднявшихся над поверхностью моря. Я оставил Виктора, чтобы провести час или два на палубе, подышать прохладным вечерним воздухом и поболтать с майором Джорджем. Тяжёлые травмы не сломили этого ветерана войны в Голландии. Звёзды становились всё ярче, пока полностью не осветили небосклон, а Джордж рассказывал мне о кровавых столкновениях в Зютфене и Гертрёйденберге. Я услышал, как внизу заиграл Виктор — едва ли не впервые со дня своего ранения.

Не плачь, любимая, скорее улыбнись,

Ведь в старости печалей сполна отмерит жизнь.

Вокруг светились огни других кораблей, и мы видели, что происходит на борту ближайшего. Это была «Майская птица» — совсем небольшой корабль, принадлежавший сэру Фердинандо Горджесу из Плимута, а позади этого корабля поднимались высокие борта «Проворного», похожего на овчарку, оберегающую своё стадо. «Проворный» шёл под командованием капитана Роберта Кросса, теперь сэра Роберта, поскольку после воскресных празднеств Эссекс посвятил его в рыцари. По словам сэра Уолтера, во всём предприятии только это могло бы порадовать Дрейка.