Позже в море поднялась волна, но ветра не было, и нашу флотилию немного разбросало. На протяжении последующего дня мы медленно ползли на вест-норд-вест, больше барахтаясь в волнах, чем продвигаясь вперёд. Пока мы покидали пределы огромного залива, берега не скрывались из вида. Вторая ночь выдалась туманной, но лёгкого ветра было достаточно, чтобы продолжать путь, а на третий день в море снова воцарился мёртвый штиль.

Светало, не было даже слабого дуновения ветерка, небо походило на бледный натянутый шёлк, границы моря едва отделялись от неба. Солнце взошло подобно красной пуговице, которая после постоянных полировок наконец засверкала так ярко, что на неё уже нельзя было смотреть. Ночью земля отступила. Паруса каждого корабля болтались, как бельё после стирки.

Хотя вчера мы собрались вместе, сегодня флотилия оказалась куда более разбросанной, и единственным кораблем на расстоянии выстрела была «Майская птица». По левому борту в миле или больше от нас находился «Проворный», рядом с двумя транспортными судами; фрегаты и остальная часть флота растянулись позади. Я не всегда просыпался так рано, но дрейфующий корабль развернуло так, что восходящее солнце светило мне прямо в лицо; я встал, накинул плащ поверх бинтов и вышел на палубу подышать прохладным воздухом.

Вокруг царило умиротворение, так иногда бывает на рассвете, и немногочисленные матросы на палубе не нарушали его. Я стоял там, чувствуя себя совершенно спокойным. Моя душа была умиротворена тишиной и пространством, она жаждала недостижимого, но без амбиций и сожалений, частично бесплотная, она, казалось, находила новую радость в чувствах. Я побывал в бою и получил ранение, мои раны заживали, я был молод и направлялся домой.

Старший офицер, человек по фамилии Ламсден, вместе с фламандским матросом нёс вахту у штурвала. Я подошел к ним. На нашем грота-рее сидели три чайки, но даже они не кричали.

— Как ты думаете, мы сегодня обогнём мыс Сан-Висенти? — спросил я Ламсдена.

Он зевнул.

— Ни единого шанса, пока держится такая погода, сэр. Сомневаюсь, что в тёмное время суток мы прошли даже десять миль.

Сидевший на салинге человек что-то прокричал, это был протяжный певучий зов на фламандском языке.

— Что он сказал? — спросил Ламсден рулевого.

— Он сказал, что со стороны берега три корабля. Возможно, испанцы.

— Ну, вряд ли они смогут причинить нам много вреда, как и мы им, пока длится это затишье, — ответил Ламсден. — Даже на шлюпке по поплывешь, без паруса-то.

Я всмотрелся в сторону берега, но не смог ничего разглядеть. Шёлк моря плотно натянут и ничем не прерывается. Одна чайка сорвалась с грота-рея и изящными полукругами полетела к плавающим невдалеке отбросам, но, ещё не достигнув цели, увидела, что среди мусора нет ничего съедобного, и ленивым движением поднялась, чтобы снова занять свою позицию на корабле.

— Вы были у моста Суасо? — спросил меня Ламсден.

— Нет.

— Ясно… А я было решил, что, возможно, именно там вас ранили. Говорят, мы потеряли почти двести человек по пути домой, большинство из них были пьяны и не могли стоять на ногах без посторонней помощи. Вонючий кусок…

Внезапно рядом с нами оказался чернобородый капитан Смит.
— Испанские корабли? — обратился он к рулевому. — Спроси-ка его. И куда они идут.

Матрос гортанным голосом задал вопрос матросу, стоявшему на боевом марсе. Наступила пауза, потому что вахтенный, похоже, не был уверен. Затем он прокричал:

— Их пять или шесть. Восток или северо-восток; четыре мили или чуть больше. В кильватерной колонне.

Смит прикрыл глаза ладонью от восходящего солнца.

— Мне кажется, там есть на что посмотреть. Вот что, Грюйт, скажи своему человеку, что мы как можно скорее должны узнать тип корабля… Нет, я поднимусь сам.

Он быстро вскочил на фальшборт и полез вверх по вантам. Но прежде чем он успел подняться высоко, дозорный снова закричал. Это было одно слово, и мы все его хорошо поняли.

— Галеры…

Они быстро приближались. Сначала они походили на часть суши, потом на острова, а потом в мгновение ока похожие на жуков очертания стали отчетливыми. Я задавался вопросом, сколько пленных англичан потеют за сверкающими вёслами.

Теперь со всех английских кораблей заметили галеры. «Проворный» дал залп из носовых орудий; то ли чтобы отогнать врага, то ли чтобы дать сигнал остальным кораблям сгруппироваться вокруг него, мы так и не узнали. В любом случае, мы были совершенно беспомощны перед испанцами. На голубом шёлке моря мы были словно деревья в чистом поле, которые не могли ни драться, ни cбежать.

Смит послал шестерых матросов с приказом разбудить остальных на корабле. Майор Джордж подошел к нам, на незабинтованной стороне его лица торчала ночная щетина.

— Значит, Портокарреро сбежал с какой-то целью. Как вы думаете, куда он направляется?

— К нам, — ответил капитан Смит.

Похоже, он был прав. Мы с «Майской птицей” были далеко впереди остальных и представляли собой очевидную добычу. «Проворный» продолжал стрелять с перерывами, будучи единственным кораблем в конвое с пушками достаточной дальности, но галеры остались невредимыми. Вскоре первая из них оказалась в двух милях от нас.

«Питер из Анчусена» имел на вооружении два пятифунтовых фальконета с дальностью стрельбы в полторы тысячи шагов и три казнозарядных лёгких орудия, стрелявших совсем недалеко. Намного меньшая «Майская птица” была вооружена примерно так же. На обоих кораблях поднялась суматоха: моряки и те раненые, кто мог обороняться, толпились на палубе, заряжали мушкеты и доставали сабли. Убедившись, что первая галера следует прямо к нам, я пошел вниз. Лейтенант Фрейзер всё ещё страдал от боли в ноге, он распластался на койке и не обращал внимания на суету. Виктор сидел на стуле и заряжал старый пистолет, который кто-то ему отдал.

— Ну что, Моган? Ветра нет, и это то редкое худо, которое приходит без добра. Ты не подвинешь меня немного ближе к иллюминатору?

Я подвинул его стул вперёд.

— Виктор, давай ты закроешься в каюте и переждёшь, пока мы от них отобьёмся? Я буду наверху, и никто сюда не спустится.

— Ты всегда рвался в бой первым, дорогой Моган. Признай же, что с тем же успехом утка может отбиться от лисиц. И молись, чтобы задул ветер.

— Я помолюсь. — С большим трудом я наконец втиснулся в нагрудник и похлопал Виктора по плечу. — Удачи тебе. Бей без промаха.

Я стал подниматься по трапу на якорную палубу. Внезапно я почувствовал, что устал от боёв и кровопролития, мной овладел страх перед увечьем и смертью. Слабости застают нас врасплох. Полчаса назад я был счастлив и доволен жизнью и поэтому теперь легко стал их жертвой. Я молил Бога о вмешательстве какого-нибудь чуда. Мы уже направлялись домой, и это внезапное и вероломное нападение, которому подверглись раненые люди, состоялось в недобрую пору, лишив нас мужества и сил.

До первой галеры оставалось уже не больше мили. Повернувшись, я увидел, что капитан «Майской птицы” предпринял отчаянную попытку спастись и спустил на воду две шлюпки. Шлюпки были битком набиты моряками, они изо всех сил старались отбуксировать свой небольшой корабль под защиту орудий «Проворного”.

С бочонком пороха мимо меня проследовал Ламсден, а следом с таким же грузом шёл майор Джордж. Из разбитого бочонка Джорджа сыпался порох. Я поймал майора за руку.

— Осторожно!

Свободный от повязки уголок рта Джорджа скривился в злобной усмешке.
— Готовим для них небольшой сюрприз, парень. Надо поприветствовать гостей на борту, сам понимаешь...

— Но ведь раненые... там, внизу.

— Ты же не хочешь, чтобы они попали в плен к испанцам?

Заговорили оба наших фальконета, а потом и два других — на «Майской птице”. Но ядра не достигли цели. Первая галера замедлила темп, чтобы остальные две смогли её догнать, а затем они вновь двинулись вперёд, выстроившись в линию. Со стороны вражеских кораблей не раздавалось выстрелов, но для наших орудий они были неудачной целью из-за своих быстрых вёсел и узких носов. «Проворный» выстрелил снова, но он находился слишком далеко. Влекомая шлюпками «Майская птица” стала неторопливо скользить в сторону от нас. Приблизившись, две крайние галеры повернули, чтобы зайти по плавной дуге и напасть на нас с двух сторон. Положение наших канониров стало ещё более сложным. Посмотрев вдаль, я увидел, что один из английских фрегатов решил последовать примеру «Майской птицы», и его шлюпки буксировали корабль в нашу сторону. Я бросил взгляд на солнце. Его беспощадные лучи падали с небес, застывших и затихших от жары. Ветер. Где же ветер? Только ветер мог нас спасти. Я молил Бога о ветре.

Подойдя достаточно близко, галеры открыли огонь из носовых орудий, и два или три ядра попали в нас, нанеся кораблю лёгкие повреждения. По моим подсчётам, семьдесят человек на корабле продолжали ожидать своей судьбы, спрятавшись за фальшбортами, упав ничком на юте, на боевых марсах.

Наши фальконеты стали попадать в цель едва ли не сразу, как только враг оказался в пределах досягаемости. Одно ядро разметало толпу испанцев, а затем первая галера повернулась к нам боком, втянула вёсла и ткнулась в наш борт. С неприятельского корабля бросили абордажные крюки. Мы обрубили канаты, но крюки зацепились снова. Вторая галера с содроганием упёрлась в нашу корму: корабль повернулся всем корпусом, и вскоре враги толпой ринулись к нам через борт.

Затем последовал жестокий бой, ещё более кровавый, чем при штурме Кадиса. Пространства для манёвра не было, и мы могли ступить вперёд или назад не более чем на ярд. Над пассажирскими каютами и на юте рядом со мной оказались капитан Смит, майор Джордж, Ламсден и ещё двенадцать человек. К нам бросилось не меньше десятка испанцев в доспехах, они атаковали нас с яростью, вызванной, очевидно, поражением в Кадисе. Вверху продолжали отстреливаться наши товарищи. Испанцы стреляли в ответ, но вскоре забрались наверх и вступили в рукопашную схватку со стрелками.