Мы с майором Джорджем почти касались друг друга плечами, отбиваясь от первой волны нападавших. Каждый раз, нанося смертельный удар, майор по-волчьи ухмылялся. Ламсден погиб первым: его горло пронзил клинок. Затем мушкетной пулей убило моряка рядом со мной, но я ранил испанца, убившего Ламсдена. Смерть настигла ещё четверых, и палуба стала скользкой.

Два испанца напали на капитана Смита, и его чёрная борода успела залиться красным, прежде чем сам он упал и сгинул под ногами нападавших. Видя, что конец близок, майор Джордж схватил аркебузу, которую заблаговременно положил у мачты, и с помощью её кремневого замка поджог приготовленную горку пороха, опалив свою повязку на лице. Порох вдоль линии запала начал с треском взрываться, словно множество хлопушек. Дюжина английских моряков сразу прыгнула в море, но все прочие остались в западне, пока грандиозный взрыв полностью не вырвал среднюю часть корабля. В небо взмыли мёртвые тела, рангоут и пылающие паруса.

Я лежал рядом с мёртвым капитаном Смитом. Из-под его чёрной бороды по-прежнему медленно текла кровь. Поперёк моих ног лежало что-то тяжёлое. Люди кричали, рыдали и рассыпали проклятия на трёх языках. Майор Джордж каким-то чудом остался стоять. Его правая рука безвольно висела, а левую он поднял, демонстрируя желание сдаться. Через борт перебирались три испанских офицера, как раз вовремя, чтобы принять пленного и спасти его от расправы. Я поднял голову. На юте царил хаос, лежал десяток трупов и пять тяжелораненых, но корабль не накренился: из-за грандиозного взрыва «Питер из Анчусена» лишился сердца, но ещё не начал тонуть.

Надо мной склонился испанский моряк с саблей, и с её клинка на мою щёку успели упасть несколько капель крови, прежде чем офицер отозвал врага. Я выбрался из-под мёртвого тела, опираясь рукой на плечо капитана Джонса, чтобы сесть. Затем кое-как поднялся и встал рядом с Джорджем.

В середине корабля беспорядочно смешались вывороченные обломки и покалеченные трупы, большинство из которых принадлежало испанцам: взрыв застал их, когда они столпились у люков. Все три галеры стояли вокруг нас, и дальнейшее сопротивление было бесполезно. Ещё три галеры преследовали крошечную «Майская птица», но я заметил, что паруса корабля уже затрепетали, а впереди пришла в движение и вся остальная наша флотилия. Однако нам ветер уже не мог помочь.

Нас увели вниз. Виктора и лейтенанта Фрейзера никто не тронул. В каюте собрали двадцать англичан, часть из которых была тяжело ранена, а затем дверь захлопнули. Мы столпились у двух иллюминаторов и стали высматривать признаки дыма или пламени, поскольку опасались, что нас сожгут на корабле заживо. Вскоре мы ощутили движение, но корабль явно двигался не под парусами. Небольшой рывок, предварявший это движение, дал понять, что нас взяла на буксир галера.

«Питер из Анчусена» стал поворачиваться, и вид из иллюминаторов изменился. Теперь нашим глазам предстала «Майская птица», туго надутые паруса которой уносили корабль всё дальше. Насколько мы видели, его преследовала лишь одна галера, а с другой стороны собиралась вся английская флотилия.

Над головой все мелькали чьи-то бегущие ноги и слышались крики на испанском. Старик у двери умирал, мы подтащили его к иллюминатору подышать свежим воздухом. На правой руке майора Джорджа зияла страшная рваная рана и не хватало двух пальцев. Я, как мог, перевязал ее.

Так в удушливой жаре маленькой каюты мы провели остаток утра. Хотя теперь и мы шли под парусами, нас все еще тащили на буксире для большей скорости. А это значило, что англичане гонятся за нами. Виктор, следивший за ситуацией из другого иллюминатора, доложил, что «Майская птица» наконец-то ускользнула от преследователей, на виду осталась лишь одна галера, молча сопровождавшая нас на расстоянии кабельтова. Судя по положению солнца, мы держали курс вест-норд-вест. Я взглянул на идущую за нами галеру и стал наблюдать за ритмичными неумолимыми взмахами весел. Будущее, каким я его теперь видел, не оставляло никакой надежды. Тяжело было смириться с ужасным, невероятным несчастьем, постигшим нас после громкой победы, когда мы уже плыли домой в сопровождении мощных военных кораблей.

После полудня ветер усилился и галеры пошли под одними парусами. Ближе к вечеру мы повернули на север и вскоре начали приближаться к берегу.

Еще один человек умер. Оба трупа положили у переборки. Воды нам еще не приносили, что сильно сказывалось на раненых.

Когда стемнело, стал виден свет близкой деревни — мы вошли в реку или ручей. Мы начали двигаться медленнее, а после остановились под грохот якорной цепи и крики с берега.

Дверь наконец распахнулась, и нас, щурящихся от света факелов, вывели для допроса.

Я вошёл в комнату вместе с майором Джорджем. За столом сидели три офицера. Позже я узнал, что в центре, гладко выбритый и смуглый как мавр, был сам адмирал, дон Хуан Портокарреро. Он выглядел злым и встревоженным.

— Пожалуйста, назовите ваше имя, должность и гражданство, — сказал тот, что слева, по-английски, но с таким гортанным акцентом, что если не прислушиваться внимательно, слов не разобрать.

— Джордж. Майор из войска де Вира. Англичанин.

Портокарреро помахивал веером перед лицом. Вокруг мерцающих свечей неотступно роились мошки. Ощущался запах готовившейся еды. Мы ничего не ели со вчерашнего дня.

— У вас есть жена?

— Да.

— А кроме того?

— Два сына.

— У вас есть богатые родственники? Друзья?

— Нет.

Допрос продолжался ещё примерно минуты три, потом говоривший по-английски перевёл то, что узнал. Три офицера негромко посовещались между собой.

Портокарреро что-то произнёс на испанском, и я разобрал слова «на обмен».

Когда Джорджа уводили, он оглянулся и посмотрел на меня залитым кровью глазом.
— До встречи, парень. И если окажешься в Англии раньше меня, возьми вволю доброго пива и выпей за мое здоровье.

Я думал о том, что случилось с Виктором.

— Пожалуйста, назовите вашу фамилию, должность и гражданство.

— Киллигрю, секретарь, англичанин.

— Женаты?

— Нет.

— Кто ваш отец?

— Джон Киллигрю.

— Откуда вы родом?

— Из Корнуолла.

— Имеются богатые родичи?

— Нет.

Слышно было, как в конюшне под нами топчутся лошади. Справа от Портокарреро сидел офицер со шрамом от уголка губ до глаза, отчего казалось, что он вечно хмурится. С того момента, как я назвал своё имя, он не отводил от меня взгляд. Теперь допрос повёл он, через того, кто говорил по-английски.

— Как ваше имя?

— Моган.

— Вы прежде бывали в Испании?

Я колебался недолго.

— Да.

— С какой целью?

— Я был привезён против воли.

— Когда это было?

— Два с половиной года назад.

— Вас обменяли или вы совершили побег?

— Я был... меня обменяли летом девяносто четвёртого.

Они вполголоса обсуждали меня.

— Если вы писарь сэра Уолтера Рэли, почему же теперь вас отправили назад, в Англию?

— Я был ранен.

— Но не слишком серьёзно. Вы ранены легче всех остальных.

— Я должен был сопровождать мистера Хардвика, кузена сэра Уолтера Рэли.

— А где сообщение, которое вы несли?

— У меня его нет.

— Да бросьте, у вас должен быть какой-то отчёт.

— Нет. Сэр Энтони Эшли вез на «Проворном» официальный доклад.

— А вы везли неофициальный.

— Нет, сэр. Никакого.

Они снова переговорили, потом Портокарреро махнул охранникам.

— Оставить для дальнейшего рассмотрения.