— Ты что? В самом деле поверил?

— Я, Рошат, вообще невезучий.

— Все это чепуха, семечки, — строго проговорил Цыганок, — с такими, как Пашка Чичков, пролетаешь до старости, пока песок не посыплется.

Сокол изломал на кусочки прутик, швырнул обломки в угол.

— Пойдем, Рошат. Через два часа мне сменять Накорнеева.

Аэродром дышал зноем. Бросив на пожелтевшую траву планшет, Сокол прилег на него головою. От земли пахло прелью, залежалым сеном и перегноем. Знакомый с детства запах расслаблял, успокаивал. Сокол на время забыл, что он воздушный боец, что через какой-то час ему надо летать в самолете, сбрасывать бомбы, стрелять.

Медленно нарастающий гул заставил Виктора подняться с земли, взглянуть в небо. На голубом горизонте обозначились темные палочки.

«Отбомбились, идут». Внимательно всматриваясь в быстро растущие палочки, Сокол считал: «Семь, восемь... А где же девятый? Может, просчитался?»

Он пересчитал самолеты еще раз и стиснул рукою горячий лоб, «Так и есть. Один не вернулся. Не наш ли?»

Теперь самолеты проплывали над самой головой Сокола. Они были так похожи один на другой, что различить их, казалось, совсем невозможно. Но Сокол уже увидел свою машину, распознал ее по трем небольшим латочкам на левом крыле.

«Наш, кажется, не царапнуло»,— тепло, как о близком друге, подумал о своем самолете.

Едва ведущая машина коснулась земли, Сокол, как и все на аэродроме, побежал на стоянку. Он видел, как из его самолета поспешно выскочил стрелок-радист, за ним, снимая на ходу парашют, спрыгнул с крыла летчик. Оба они подбежали к почти сплошь сделанной из плексигласа кабине штурмана. Подставив стремянку, летчик быстро открыл люк и отпрянул: в прорезь люка вывалилась и безжизненно закачалась обутая в рыжий унт нога.

— Андрей! — вскрикнул летчик, и полный испуга голос его отозвался где-то в задремавших за аэродромом березах.

Тело штурмана Накорнеева положили на пожухлую траву. На тонких губах его застыла злая усмешка, залитые кровью глаза замутившимся взглядом уставились в небо. «Словно предчувствовал», — вспомнил разговор в столовой Виктор.

Только одна крупнокалиберная пуля попала на этот раз в самолет, но она свершила свое дело. Ударив в затылок лежащего за спаренным пулеметом штурмана, она расколола его череп.

В сознании Сокола никак не укладывалось, что этот вот с разбитою головой человек два часа назад сидел с ним за столом, разговаривал, спорил, горячей рукой касался его руки.

Моторист вымыл штурманскую кабину, заклеил перкалью пробитую пулей брешь. Сокол невольно покосился на свежую латку, морщась, отодвинул сидение в глубь кабины. Он сам перезарядил пулеметы, проверил исправность бомбосбрасывателя, включил внутреннее переговорное устройство. Ручки приборов казались ему холодными и скользкими, как мертвое тело. Стараясь не думать о погибшем товарище, Сокол развернул карту, но как-то помимо желания снова посмотрел на перкалевую заплатку, обвел взглядом кабину. «Доступна любой пуле», — ползла в голову неотвязная мысль.

— Летим в район Белой Церкви за флагмана! — послышался голос Павла. — Готов, Витя?

— Да, я готов, — растерянно ответил Сокол.

Загруженный бомбами самолет подрулил к старту. С минуты на минуту Сокол ждал команды на взлет, но вместо нее в наушники ворвался знакомый всем летчикам бас Зыкова.

— Тревога! Тревога! Всем самолетам немедленно рассредоточиться! Личному составу — в укрытие! К аэродрому приближается эшелон «юнкерсов».

Павел резко развернул машину и с бешеной быстротой направил ее на границу летного поля. Подминая кусты, самолет зарулил в чащу березок.

— В укрытие, Витя, бежим, — закричал Павел, выпрыгивая из кабины.

Сокол неопределенно махнул рукой. Не страх перед вражескими бомбами, а досаду за отставленный вылет почувствовал он.

Прислонившись спиною к березе, Сокол посмотрел на запад, откуда все явственнее слышался глухой нескончаемый гул. Эшелон вражеских бомбардировщиков приближался подобно грозовой туче. Все громче и громче ревело моторами небо. Темный сомкнутый строй «юнкерсов» прямым курсом шел на Пригорск.

Неожиданный, громкий, раздавшийся над головой рокот заставил Сокола вздрогнуть. Откуда-то из-за его спины, казалось, прямо из гущи березняка, вылетел самолет, Он был коротенький, плосконосый, будто обрубок. На коротеньких крыльях его четко вырисовывались красные звезды.

«Наш «ястребок», — узнал Сокол и замер от удивления. Краснозвездный, маленький, почти игрушечный в сравнении с «юнкерсами», истребитель ринулся навстречу вражескому эшелону.

— Самоубийца, —вскрикнул Сокол. — Куда же он — один против целой своры?

Лобовая атака. Блеснули искры первого залпа. Флагманский «юнкерс» клюнул носом, и, окутываясь клубами черного дыма, стал круто снижаться. Оглушительный взрыв потряс землю. За спиною Сокола качнулась березка, к ногам посыпались сухие ветки.

Расколов строй «юнкерсов», «ястребок» взвился свечой, лихо крутнулся через крыло и снова ринулся в атаку на черную стаю. С аэродрома из-за реки и где-то совсем поблизости в березняке, за спиной Сокола, загрохотали частые залпы зениток. Небо покрывалось сизовато-черными лохматыми шапками мелких дымков. «Юнкерсы» заметались. Один из них, не рассчитав разворот, зацепил крылом за хвост своего соседа, и оба упали в районе реки.

Русский «ястребок» преследовали два «мессершмитта». Один уже вцепился ему в хвост, сердце у Сокола дрогнуло: «Готов! Сейчас запылает».

Виктор кинулся в самолет, забрался в кабину стрелка и, высоко задрав пулемет, стал стрелять по преследующему русский самолет истребителю.

«Мессершмитт» уже подошел к «ястребку» на дистанцию выстрела, торжествующий немец, очевидно, коснулся рукою гашетки автоматической пушки.

Как бы не так! Юркий как вьюн «ястребок» вывел перед носом врага «мертвую петлю» и, очутившись под брюхом немецкого истребителя, в упор разрядил в него пулемет. Из кабины врага вырвалось яркое пламя, и в тот же момент от самолета отделился закачавшийся под куполом парашюта летчик.

— Ура! Вот так дерется! — закричал Сокол.

Чувствуя себя хозяином неба, «ястребок» кувыркался, падая, прижимался к земле, как цирковой акробат, крутился под носом неуклюжих «юнкерсов». На помощь ему подоспела девятка «чаек», и теперь немцы беспорядочно отступали, сбрасывая бомбы на открытое поле.

Краснозвездный «ястребок» кинулся было преследовать их, но у него вдруг зачихал мотор, и он, круто развернувшись, пошел на посадку. Коснувшись колесами аэродромного поля, он пробежал от силы с полсотни метров и неожиданно замер.

«Горючее вышло», — догадался Сокол и не чувствуя под собою ног побежал к «ястребку». Сотни летчиков, обгоняя один другого, бежали по аэродрому, торопясь пожать руку советскому асу. Сокол очутился около ястребка, когда его уже плотно замкнула в кольцо стена синих комбинезонов.

— Сержант, подойди-ка, — крикнул полковник Зыков.

К Зыкову подошел маленький, худенький, с темным пушком на верхней губе летчик. Он смущенно улыбался, поблескивая золотою коронкой верхнего зуба. Грозному советскому асу с двумя треугольничками в петлицах, по-видимому, не было и девятнадцати лет. Комбинезон на нем сидел мешковато: плечевые швы спускались почти до локтей, широкие рукава были засучены.

Зыков ласково похлопал по плечу молодого летчика.

— Спасибо, спасибо, Муромец. За науку спасибо. Показал ты нам, как надо лупить всю эту сволочь.

Федор Сергеевич Корж приказал Фиме срочно собрать раздоленских коммунистов.

— Садись на моего Буяна и обскачи всех, дело такое, что медлить нельзя ни минуты.

Проворный Фима вскочил в седло.

Сумрачный осенний день обеднил обстановку, выкрал у нее краски. В комнате председателя казалось неуютно и мрачно, пахло плесенью. Нечеткие тени стелились по темно-зеленым дорожкам, полумрак скрывал поставленные по углам этажерку, тумбочку, переносную вешалку.