Амагис, серьезный и зловещий в своем черном, стоял недалеко от третьей принцессы в серебряно-золотом одеянии. Калвин взглянула на Мику, а та тихо запела. Даже Халасаа едва слышал ее в гуле взволнованной толпы. В галерее внизу украшение на вершине прически Килы дрогнуло. Та испуганно ощупала волосы, опустила руки, убедившись, что все в порядке. Калвин поняла, что ее очередь, и посмотрела на седьмую принцессу за ней.

Халасаа посмотрел на Калвин, его глаза сияли.

- Бросаешь вызов? – прошептала Калвин. Она ощущала себя шаловливой маленькой девочкой, какой была в Антарисе. И она хотела показать Мике, что совсем не боялась. Она запела две быстрые ноты, высокая и чистая песня ветра.

Гребень зашевелился, повернулся и выпал, стукнул о землю. Волосы Килы упали на ее лицо. Она отчаянно схватила волосы, словно могла пальцами в перчатках удержать завитки на месте. Но ее волосы уже спутались, став гнездом. Покраснев от гнева, принцесса убежала из галереи под смех, что стал громче без нее. Многие в дворце не любили Килу.

Мика скрыла смех ладонями.

Халасаа покачал головой.

Она не простит это унижение.

- Хорошо, что она не знает, кто это сделал, - Калвин немного стыдилась, но не смогла сдержать смех. Она не видела, как Амагис учуял магию и поднял резко голову, как ворон при виде добычи.

Музыканты не ожидали смятения, но сели и заиграли. Шепот толпы утих, зрители на балконе увидели, что прибыла семья императора.

Первыми шли императрицы – их было семь. Самая старшая жена в желто-лиловом одеянии была старой и морщинистой. Она утомленно прислонялась к резному креслу, которое несли два крупных слуги. Ее волосы, выкрашенные в черный, делали ее лицо еще старее, ее губы и глаза были так сильно накрашены, что Калвин видела их даже издалека. Первая императрица была возраста Марны, но Высшая жрица выглядела достойнее, и ее лицо носило годы опыта и мудрости с гордостью.

Младшие императрицы следовали друг за другом, их несли в резных креслах. Некоторые были популярнее других, все они были из разных Кланов. Разные части толпы радовались императрицам. Самая младшая жена, Седьмая, была беременна. У нее выпирал большой живот, и ее лицо было опухшим и печальным. Она предпочла бы лежать в комнате на подушках, а не участвовать в параде и пире. Калвин сочувствовала ей, девушка на вид была не старше Мики.

А потом шли принцессы. Кила привела волосы в порядок и поспешила на парад. Даже с чуть спутанными волосами она была самой красивой и хорошо одетой принцессой из десяти. Остальные рядом с ней были бледными. Толпа громко вопила ей. Мика ткнула Калвин локтем.

- Остальные принцессы кисло выглядят, да? – прошептала она.

Потом шли принцы, и их был целый отряд. Самис когда-то был среди них, вспомнила Калвин. Было сложно представить его, властного и наглого, среди этой толпы. Он всегда хотел быть первым, выделяться. Пятьдесят принцев шагали в сверкающей броне, одинаковые на вид, и Калвин почти ощущала его недовольство. Первый принц с золотым обручем на голове шагал впереди остальных, он не был самым старшим, сильным или красивым, но как-то завоевал расположение императора и был назначен наследником отца. Он был пухлым и избалованным, самодовольно улыбался.

Мика прошептала:

- Почему принцев так много, а принцесс всего десять?

- Хебен говорил, - тихо сказала Калвин, - что они следили, чтобы принцесс не было много.

Глаза Мики расширились.

- Они убивали их?

- Шш! Они зовут это подношением пустыне…

- Ужасно! – громко сказала Мика и хмуро оглядела толпу. – Убийцы! – яростно буркнула она.

Наступил черед императора. Толпа притихла, пока проходил Его величество. Не было криков и аплодисментов, как при параде его жен и детей, толпа зрителей молчала. Люди сняли перчатки и подняли их над склоненными головами, как флаги, выражая уважение. Калвин спешно сняла свои перчатки и сделала так же. Никто не смотрел на лицо императора. Но Калвин было так любопытно, что она не удержалась и взглянула на фигуру в большом резном кресле, которое медленно несли вперед.

Она много слышала о старости и слабости императора, но все еще поразилась морщинистой фигуре с желтым, как бумага, лицом, в кресле, что возвышалось над ним. Он был не больше ребенка, одежда была ему велика, он поглядывал без интереса на тихую толпу в извилистых коридорах. Он прошел мимо Калвин и остальных и поднял голову. Он встретился взглядом с Калвин, и она невольно поежилась, ведь его глаза были такими же, как у Самиса: темными, жестокими и беспощадными. Его холодный взгляд будто говорил: «Кто ты, чтобы глазеть на меня?».

Она заставила себя смотреть, не дрожа.

«Я – дочь Тариса, колдунья. Я – слуга богини. Я не буду кланяться тебе», - она подумала о голодных людях Терила и ощутила укол гнева. Но она помнила – они убили сына этого мужчины. Ее взгляд опустился.

Толпа молчала, опустив головы, пока шаркали ноги слуг императора. А потом люди стали кашлять, болтать, надевать перчатки и уходить. Теперь пройдет большой мир в банкетном зале.

Мика вытянула руки над головой.

- Тебе лучше идти, Кэл, если хочешь увидеть тот зал. Только сегодня двери открыты.

Калвин сжала губы, она не любила толпы, и эта процессия уже была испытанием. Слушать шум еще полдня было бы невыносимо. Но ничего не поделать.

Она надевала перчатки, когда ощутила это.

Сначала она подумала, что ей показалось. Она застыла и закрыла глаза. Кто-то толкнул ее сзади.

Мика рявкнула:

- Смотри, куда идешь! – она потянула Калвин к стене, толпа двигалась мимо. – Что такое? Ты в порядке? Ты же не упадешь в обморок?

Халасаа оказался рядом с ней. Калвин поняла, что и он ощущал это.

Тут. Рядом.

- Да, - они сгрудились, став препятствием для движения толпы, что обходила их. Темные глаза Калвин и Халасаа смотрели друг на друга, похожие, сияющие. Рядом были чары.

Еще рано.

Калвин кивнула.

- Вокруг слишком много людей. Мы вернемся во время пира, когда коридоры будут пустыми, - она повернулась к Мике и тихо сказала. – Иди к Хебену. Скажи, что мы нашли, что искали.

Еду раздавали в конце банкетного зала: слуги окружали длинные столы как муравьи. Халасаа прошел к столам, чтобы у Калвин была еда перед собой, и вернулся с кусочками мяса хегесу в маринаде, а еще кусочком марципана с модели дворца, что гордо стояла на центральном столе.

Калвин словно впервые увидела дворец, сияющая белизна на красной ткани. Это было так давно. Она с болью подумала о Тонно, ждущем на «Перокрыле», и Трауте на острове. На миг она подумала о Дэрроу в лодке, где бы он ни был. Что он сказал бы, узнав, что они тут?

Модель дворца была уже отчасти разбита. Слуги состязались за лучшие части для хозяев, жадные руки оторвали восточную часть, оставив лишь горку крошек марципана. Кто-то схватил оставшиеся стены и оторвал. Башня упала в пруд из крема.

Придворные притихли, пока ели. Лорды и леди сидели группами, их слуги стояли на коленях рядом с подносами. В дальнем конце зала на платформе сидела императорская семья и близкие. Калвин была рада, что сегодня не была лучшей подругой Килы. Она видела, как скучала третья принцесса, открывала рот для угощений, что слуга аккуратно опускал на ее язык. Первый принц сидел рядом с ней, пытался привлечь ее внимание, но Кила игнорировала его. Наследник императора злился.

Калвин поискала взглядом Амагиса, она переживала, чтобы он не заметил их отбытие. Она заметила его у края платформы. Он был спиной к залу, смотрел на семью императора, может, на саму Килу.

Калвин могла лишь делать вид, что ела с подноса, что Халасаа держал рядом с ней. Она тревожно разглядывала зал, искала лучшего момента уйти незаметно. Она видела музыкантов, танцовщиц и жонглеров, ждущих у дверей сигнала начинать развлечения. Тогда будет лучше всего уйти.

Но музыканты не успели усесться в центре, на платформе возникло смятение. Одна из императриц пронзительно закричала, почти все в королевской семье вскочили на ноги. Калвин встала, но не видела, что случилось, как не видел и Халасаа.