Поиск
34
Но чуть они пришли к себе в покой,
Они заговорили, зашумели
Как ручейки веселою весной,
Как птицы или школьники в апреле,
Как из Бедлама спасшийся больной,
Которому сиделки надоели;
Как на ирландской ярмарке, смеясь,
Играя, щебеча и веселясь,
35
Они свою подругу разбирали:
Судили о глазах, о волосах,
Что не к лицу ей платье, толковали,
Что нет сережек у нее в ушах,
Что рост у ней мужской, и замечали,
Что слишком широка она в плечах,
И добавляли — о, змея злоречья!
«Жаль, что мужского только рост и плечи…»
36
Никто не сомневался, что она,
По платью судя, — дева молодая,
Шептались, что грузинка ни одна
Сравниться с ней красою не могла, и
Решили, что Гюльбея не умна,
Таких прелестных пленниц покупая,
Которые способны, может быть,
Ее высоких почестей лишить…
37
Но, что по-настоящему чудесно.
Он зависти ни в ком не возбудил!
Наоборот: с настойчивостью честной
Пытливый хор подругу находил
Все более и более прелестной.
(Здесь вижу я влиянье тайных сил:
Несвойственно красавицам, признаться,
Восторженно друг другом любоваться!)
38
Таков закон природы, милый друг;
Но тут случилось просто исключенье:
К Жуанне все почувствовали вдруг
Какое-то невольное влеченье,
Какой-то странной нежности недуг:
Бесовское ль то было наважденье
Иль сила магнетизма — все равно:
Мне разобраться в этом мудрено.
39
Симпатией невинной и неясной
Озарены, как радостной мечтой,
Сентиментальной дружбой самой страстной
Пылали все к подруге молодой;
И лишь иные шуткою опасной
Смущали мир невинности святой:
Мол, если бы у девушки пригожей
Был Юный братец, на нее похожий!
40
Особенно отмечу я троих
Дуду, грузинку Катеньку и Лолу.
Природа щедро наделила их
Всей прелестью прелестнейшего пола.
Среди подруг хорошеньких своих
Они сияли грацией веселой
И отнеслись к герою моему
Нежнее всех — не знаю почему.
41
Смуглянка Лола горяча была,
Как Индии пылающее лето;
А Катенька румяна и бела,
Глаза у ней лазоревого цвета,
А ножка так изысканно мала,
Что еле прикасается к паркету.
Но для ленивой грации Дуду
Я, кажется, сравнений не найду!
42
Дуду казалась дремлющей Венерой,
Способной «сон убить» в любом из нас;
Улыбка, стан, ленивые манеры,
Властительно прельщающие глаз,
Все было в ней округло свыше меры
(Что может очень нравиться подчас!).
Не повредив пейзажа, скажем смело,
Убрать округлость — не простое дело!
43
В ней проступала жизнь сквозь томный сон,
Как майского рассвета дуновенье;
Был нежный свет в глазах ее зажжен;
Она была — вот новое сравненье!
Как статуя, когда Пигмалион
Ее коснулся силой вдохновенья,
И мрамор, оживляемый мечтой,
Еще устало спорит с теплотой.
44
«Жуанна! Это милое название
Для девушки! А где твоя семья?»
«В Испании!» — «А это где — Испания?»
Спросила Катя. «Милая моя!
Вскричала Лола. — Глупое создание!
Испания! Отлично помню я
Прекрасный островок, богатый рисом,
Меж Африкой, Марокко и Тунисом!»
45
Дуду ни с кем не спорила. Она
С улыбкой вопрошающе-туманной,
В безвестные мечты погружена,
Играла молча косами Жуанны,
А та была немного смущена
Своей судьбой причудливой и странной.
Под взорами таких пытливых глаз
Смущаются пришельцы каждый раз.
46
Но тут Мамаша дев предупредила их,
Что спать пора. К Жуанне обратясь,
Она сказала: «Я не знаю, милая,
Явилась ты нежданно, в поздний час,
И ужином тебя не накормила я,
И все постели заняты у нас.
Тебе придется нынче спать со мною,
А завтра утром я тебя устрою».
47
Но тут вмешалась Лола: «Боже мой!
И без того вы слишком чутко спите!
Мы все оберегаем ваш покой!
Вы лучше мне Жуанну уступите.
Ей будет очень хорошо со мной,
Мы тоненькие обе, поглядите!»
«Как? — возразила Катенька. — А я?!
Постель вполне удобна и моя!
48
Притом я ненавижу спать одна:
Я вижу привиденья, воля ваша!
Мне тишина полночная страшна,
И каждый звук, и каждый шорох страшен,
Мне снятся черти, призраки, война…»
«Все глупости! — нахмурилась Мамаша.
Но ты бояться будешь и дрожать
И спать подруге можешь помешать.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: