— Красивые картинки, как всегда ни о чем не говорят.

— Слушай, не перебивай и запоминай! — грозным почти сухим голосом произносит волхв. — Камни в городе у моря, охраняют их воины, что землю свою забыли, а части посоха в городе, где раньше земли чуди белоглазой были, под землей, под семью замками за семью дверями!

Убил бы! Заняться мне больше нечем, кроме как загадки разгадывать?! Да и ощущение чужого взгляда так и не пропало!

— А проще сказать нельзя?

— Что луна рассказала, то тебе и передал! — он бьет посохом в землю. — Отвечай: добудешь ли ты мне их?!

— Только если ты откроешь мне секреты волшбы! Лишь после этого отправлюсь за ними.

— Хорошо, — произносит мужчина, и грузно осаживается на землю. — Что ты хочешь вообще знать?

— Как отвести взгляд или стать невидимым для людей и зверей, как открывать замки и засовы. И как путешествовать по другим мирам. Да и от других знаний не откажусь.

— Так слуги Чернобоговы…

— Повторяю — я ему не служу! — перебиваю волхва.

— Тогда всему этому обучу, кроме как попасть в другой мир, — он встает и пристально смотрит мне в глаза. — А ты даешь слово, что добудешь части посоха?

— После того как научишь — достану их, слово!

— Воздух взял, да до земли с водой донес. Они услышали, да запомнили, во веки веков!

— Я тоже, давай учи.

— Ох, ну и нетерпелив же ты отрок!

— Так и в отличие от некоторых волхвов я не бессмертен, — на последнем слове криво усмехаюсь, — так что делись вековой мудростью со странником.

— Хорошо, запоминай, али там записывай…

До рассвета тренировался и записывал. Вроде бы все просто, но больно непривычно. Некоторые методы пока неосуществимы: то пера ворона или кости мертвеца нет, то крови того, чей облик принять хочешь. Мыслю, что надо на стезю шпиона или вора переходить! Да и многое весьма интересно, например легендарная разрыв-трава, открывающая любой замок, оказалась не растением, а зельем!

— Благодарю за знания, — довольно киваю волхву. — Завтра отправлюсь в путь.

— Помни — ты слово дал. А теперь ступай!

Раскомандовался, умник! Или я чего-то не понимаю, или колдун, за века мозги-то подрастерял! Обговорили мы лишь то, что я найду посох. Про возвращение его законному владельцу не было ни слова. По дороге проверяю силки. Никто не попался, значит, надежда только на рыбалку. И наконец-то пропало ощущение чужого взгляда! Даже не враждебного, а какого-то любопытно, ждущего чего-то.

Вернувшись на стоянку, заново развожу костер.

— Как думаешь, в чем тут подвох? — помешивая кулеш, интересуюсь у кота.

Торквемада как-то тревожно мяукает, шерсть становится дыбом, а в глазах испуг.

— Вот и мне кажется, что все не так просто, как кажется на первый взгляд. Но хотя бы собрать посох должен — все же слово дал.

Кот пристально смотрит на меня, словно гипнотизирует.

— Не старайся, я гипнозу плохо поддаюсь, — усмехаюсь и бросаю ему кусок жареной зайчатины. Слегка перекусив, отправляюсь на рыбалку.

До полудня просидел впустую. Под конец всеже повезло, две глупые или самые голодные рыбины все-таки клюнули. Сегодня опять не мой день, надо закругляться и идти обратно. Торквемада тут как тут: трется об ноги и громко урчит на все лады, выпрашивая лакомство.

Потроха — коту, почищенную рыбу в котелок. В тишине потрескивают дрова, языки пламени завораживают. От еды и тепла хочется спать.

Во сне опять мучили привычные кошмары. Эх, значит или искать какое-то средство, или терпеть до самой смерти. Спинным мозгом чувствую, пока вернусь домой, то их станет гораздо больше. Волхв много рецептов отваров и зелий сообщил, но ничего подходящего нет.

Заготовка дров заметно взбодрила. Нарубив и связав их, аккуратно перебрасываю на лед. Положив чекан на лежанку, осторожно перебираюсь вслед за деревяшками. Связываю волокуши, вот и необработанные шкурки пригодилась — ремней из них нарезал. Нагружаю ее поленьями и хворостом: до Азова должно хватить.

Вернувшись на остров, иду проверять и снимать силки. Снова ничего. Однообразие уже напрягает. Сначала ужин, потом медитация и, надеюсь, спокойный сон до рассвета.

Действительно спокойный на редкость — просыпался, а точнее вскакивал, всего лишь один раз. Едим с котом, затем упаковываю вещи и снова перебрасываю рюкзак на лед. Прижимаю кота к груди и перепрыгиваю сам.

Твердо встав на ноги, устраиваю Торквемаду за пазухой: морозец крепчает, еще заболеет животинка. Привык я к нему, прямо как к родному.

Теперь самый примитивный морок использовать. Становлюсь на волокушу, беру в руки палку и очерчиваю себя кругом, негромко произношу:

«Окружу себя тыном булатным —

Чертой неприступной,

От слова злого, от взгляда косого,

От стали холодной, от стали летящей.

Крепко мое слово,

Да будет так от рассвета и до заката!».

Маны средне так ушло. Вот теперь можно и в дорогу. Идти, не оглядываясь и не о чем ни жалея. Идти, ни на что, не обращая внимания, без каких-либо компромиссов и полумер, и следовать строчки из стихотворения Пушкина: «Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…». Забавная философия вырисовывается. Как-то не так на меня влияет русский мороз, да еще и в будущей русской степи!

Примерно через каждые сто метров делаю короткие остановки и порывом ветра заметаю следы.

За день пути так никого и не встретил. С наступлением ночи выбираюсь на берег. Утаптываю снег, развожу костер и высаживаю кота рядом с ним — пусть лапы разомнет. Теперь ужин приготовить, а то аппетит нагулял о-го-го!

Ночь прошла спокойно, устал так, что даже ничего и не снилось. Наверно это единственное средство: загонять себя до полусмерти и просто валится с ног.

Но завтрак никто не отменял: мясо — коту, мне — кулеш и отвар шиповника.

Снова в ход морок, хвостатый с комфортом устроен за пазухой, а значит вперед! Снег все так же монотонно скрипит под ногами и волокушей, мороз царапает лицо, прерывистое дыхание вырывается облачками пара. Торквемада почему-то замолк, сидя за пазухой, длинные переходы видно и ему осточертели.

После полудня натыкаюсь на разъезд. Пять всадников с заводными лошадьми. Не в набег ли собрались? Мало их слишком, да и рановато что-то — зима все же. Мана начинает потихоньку убывать. До них рукой подать. Мгновение и обрез наготове. Хм, выстрелить то успею, но надо кое-что попробовать.

Пристально оцениваю центрального всадника в самом богатом наряде — под тулупом виднеется кольчуга с вплетенными зерцалами. Представляю, что у меня в ладони находится его сердце. Начинаю ощущать его тяжесть, тепло и мерную пульсацию. Резко сжимаю руку, впиваясь ногтями в кожу.

Всадник хватается за грудь, из его рта выплескивается кровь и он заваливается на шею лошади. В отряде суматоха. Все громко тараторят перебивая друг друга, быстро спешиваются и осторожно вынимают его из седла.

Кучнее, красавцы, кучнее. Вот они толпятся над убитым и стаскивают с него кольчугу. Не торопясь три выстрела: два дробью и один картечью. Всадники оседают на снег, окрашивая его кровью, две лошади мертвы, а остальные в испуге бросаются прочь. Удачно получилось — мана заканчивается и морок спадает. Затратный фокус с сердцем получился. Уж лучше «Иглами» закидал бы их!

Бросаю волокушу и осторожно подхожу ближе. Три трупа и двое раненных. Свидетелей оставлять нельзя. Дозаряжаю обрез и начинаю реквизицию. Не густо. Ножи и сабли, арканы и один кошель с монетами. А вот тулуп и кольчуга пригодятся. Затем отсекаю пару пальцев у главного — как раз сделаю амулеты. От тел надо срочно избавиться, концы, так сказать, в воду.

«Зажигаю» чекан и прорубаю полынью. Все трупы и скарб кочевников следом отправляются в воду. Возвращаю на место выбитый кусок льда. Вот и все. Хотя нет, надо снег растопить, а то он выделяется красным пятном на белоснежной простыне степи.

А вот то, что пара коней не далеко убежали это хорошо. Да и как убежишь, когда к седлу привязаны трупы других коней?