Зубами стягиваю перчатку с левой руки и прижимаю камень перстня к конской шее. Начинаю подпитывать лошадь крохотными порциями чистой маны. Она издает звук, похожий на всхлипывание, но начинает бежать быстрее.

Ешкин кот! Тут до донской столицы казаков где-то два дневных перехода и ни одного разъезда, что за бардак?! Или безостановочно зипуны пропивают?!

Отвязываю поводья заводного коня. Хорошо, что свои вещи вожу с собой. Эх, как мне не хватает безразмерной сумки!

После избавления от второго скакуна, разрыв между мной и кочевниками начинает увеличиваться. Несильно, но заметно.

Погоню продолжается уже четвертый час. Эх, а у каждого из них по два заводных коня. А мана в перстне все убывает. Если к закату ничего не изменится, то придется принимать неравный бой с неизвестным концом. Сейчас бы пару гранат — взорвал бы лед за спиной, выиграл бы какое-то время. Но чего нет — того нет.

Вдали, справа на холме, различаю какой-то смутный силуэт. Потихоньку начинаю забирать в ту сторону, пристально высматривая выезд на крутой берег Дона.

Вскоре силуэт превращается в строение: высокая сторожевая вышка, связанная из не ошкуренных бревен. Сверху наблюдательная площадка, крытая связками камыша. Там стоит мужчина, подробностей разглядеть не могу.

Где этот подъем на берег?! Перстень почти пустой, да и морда коня в пене, скоро падет! Вот почему-то именно в такие моменты особенно сильно хочется жить!

Кисть правой руки плотно прижата к шее лошади, так что кое-как, но расстегиваю кобуру обреза и взвожу курок левой. Освобождаю ноги из стремян и крепче сжимаю конские бока коленями.

— Держись, — заклинаю скакуна, — вывези до подъема, дальше постараюсь сам управиться!

Леший закрути этого наблюдателя! Спит что ли?!

Конь с трудом поднимается на вверх берега, начинает заваливаться на бок, и я с трудом успеваю спрыгнуть из седла в противоположную сторону. С надеждой смотрю в сторону вышки, а вон и казаки едут. Проснулись…

До них еще метров двести, а первый всадник уже настигает. Разряжаю в него патрон со свинцовой картечью. Один готов.

А дальше все завертелось каруселью: кочевники, казаки, блеск стали, оскаленные конские морды, звуки тяжелого дыхания, пронзительное ржание, невнятные ругательства и крики.

Победили… Без сил опускаюсь на снег, окрашенный в красный цвет как кровью, так и предзакатным солнцем.

— Ты кто такой? — спрашивает казак, остановивший коня рядом со мной.

— Путник, — безразлично отвечаю я, не поднимая головы, — можешь Лисом называть.

— Так это ты, — в поле зрения появляются носки сапогов, — «птичку» поймал?

— Значит, они уже добрались до вас?

— Еще вчера. Вставай, дам тебе сопровождающего — к атаману поедешь! А то после рассказов кошевого он очень хочет с тобой встретиться.

— Сейчас, — набрасываю иллюзию на глаза, пережидаю приступ острой боли и иду к своему скакуну.

— Ты что делаешь?! — вскрикивает казак, видя, как я пью лошадиную кровь.

— Пить хочу, а воду или кровь — мне уже все равно, — говорю, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Микола такой же, — подает голос другой всадник. — Видать тоже татары в предках были.

— Свечку не держал, но я считаю, эту землю своей родной и буду биться за нее до последнего вздоха.

— Ой, любо сказал! Сейчас братья коней поймают, да Андрей дорогу тебе покажет.

Пока есть время можно и труп обыскать. Массивный перстень, да массивный золотой браслет — больше ничего ценного нет. А остальных не я убил, тут все просто: кто убил, того и шкура. Жаль дробь терять: магию не используешь, а вручную ее долго выковыривать!

— Садись, и езжайте, а мы тут приберем, — говорит старший, когда остальные пригнали коней.

— О, они и мою лошадку захватили! — вскидываю рюкзак за спину, опираюсь ногой в стремя и взбираюсь в седло своей заводной лошадки. — А то пришлось бросить — один в чистом поле четверых не одолел бы.

— Зато нам добычу привел, — усмехаются казак, пока остальные обшаривают трупы и переметные сумки кочевников.

Торк за пазухой остервенело вцепился когтями в покрышку бригантины и недовольно сверкает на меня зелеными глазами. Осторожно успокаиваю его, поглаживая сквозь балахон.

— Ранили что ли? — интересуется старший, проследив за моим взглядом.

— Нет, — приглаживаю бородку, — кот со мной странствует.

— Зело странный ты, да и креста у тебя не видно. Колдун?

— Какой есть, не все православные, но и веру поганых и латинян не принимал. Нет, кое-что знаю, кое о чем ведаю.

— Ведун значит, — кивает старший, убирая руку с шашки. — Ой, как ты на Миколу-то похож, правда, он без кота.

— Одно дело делаем — Русь святую бережем…

Казаки крестятся. Видать правильно сказал, а значит, меньше дурной молвы обо мне пойдет. Двое всадников остаются возле трупов, а третий, видимо тот самый Андрей, направляет коня вдоль берега.

— К полуночи доедем, — негромко произносит он и подгоняет коня.

Вот и Раздор... А неплохое место выбрали: остров, на слияние двух крупных рек, густой пойменный лес, да и множество проток, где можно легко от врагов укрыться.

— Почти на месте…

Как же хорошо, что у меня осталась возможность видеть в темноте! И никаких зелий глотать не нужно! Хотя луна сегодня яркая, снег лежит — светло как днем!

— Нас свои в темноте не подстрелят? — перебиваю, заметив часовых, прохаживающихся по крутому земляному валу.

— Да не должны, — с сомнением в голосе, протягивает он.

— Ты хоть крикни, а то обидно будет.

Метров за триста он останавливает коня.

— Эй, не стреляйте! — сложив ладони рупором, кричит он. — Это я — Андрей!

— Так вот ты какой, Лис, — раздается ленивый мужской голос за спиной.

Спрыгиваю на снег и неторопливо разворачиваюсь. Молодой мужчина с не запоминающимся лицом, одет не по погоде: легкая телогрейка на голое тело, шаровары и сапоги. На кожаном поясе висит сабля и несколько кисетов.

— Так вот ты какой, Микола, — с той же интонацией, отвечаю я.

— Что-то ты плохо выглядишь — в домовину и то краше кладут.

— Не дав слова, крепись, а дав слово, держись. Только препятствий оказалось слишком много…

— Микола, ты нас проведешь, — влезает в разговор Андрей, — али мне дальше кричать?

— Проведу, — кивает казак и громко клекочет, как какая-то хищная птица, — а то от твоих криков у всех баб молоко пропадет. Ты что ль, младенцев кормить будешь?

Отсмеявшись, мы идем в городок. Часовые все так же продолжают нести караул на валу.

— Долго ждал? — интересуюсь у встречающего.

— Нет, у меня предчувствие было. Да и интересно было глянуть на человека, в одиночку спасшего дочку атамана.

— Кого?! — запинаюсь, и чтобы не упасть, опираюсь на плечо казака.

— Ты что не знал, что Василиса его дочка?

— Ешкин кот! Точно, кошевой же говорил про это, но когда спасал, то не знал кто она такая. Вижу, дивчина к стене у колдуна прикована, стою и думаю — зачем старикашке ее оставлять? Еще научит ребенка чему-нибудь плохому, вот и забрал с собой.

— Ну ты… — начинает хохотать он. — Тут атаман по-царски тебя наградить собирается, а ты ради пакости ее спас!

— Надеюсь не женить меня на ней?

— Не, — мотает он головой, — жених у нее уже есть, весной думали свадебку сыграть.

— А как она в плен попала?

— В одиночку решила съездить, сокола своего кривокрылого проведать, а по дороге ее и схватили.

— М-да, ума видать совсем маловато, — поправляю капюшон.

— Дело молодое… — усмехается Микола.

— Так в чистом поле любиться-то холодно, — из ворота балахона высовывается голова Торквемады.

— Ты еще и с котом. А изба где?

— Сбежала — ноги слишком длинные, да и холодно тут.

Посмеялись и идем дальше. Показался странный городок со скученными приземистыми домишками крытыми камышом, на большой центральной площади, горят костры и слышны пьяные разговоры, и такие же песни.