Так, маловато конечно вышло, но после проковки должно хватить. Все равно на вторую «порцию» материалов не хватит! Клещами переворачиваю поддон, и лист со звоном падает на наковальню. Пока не остыл, надо ковать.

Пот заливает лицо и течет по телу, устал до безумия, но заготовка готова. Да, в одиночку тяжеловато. Зубилом разделяю ее на восемнадцать пластин, и даже немного остается. И выкинуть нельзя, и где использовать не знаю. Ладно, пусть в сумке валяется.

Обточить, отполировать и можно гравировать тайные и страшные знаки. Причем все вручную!

Готово, первая часть плана выполнена. Ха, раз нет живых, то мертвые восстанут на поле боя! Весело будет. Придется мне быть сильнее и умнее Сашки Македонского, у меня даже самой вшивой фаланги не будет. Долго, правда, провозился, время уже за полдень. Сейчас быстро изготовлю детали для штандарта, раз само знамя есть. Думаю, что-то в духе штандартов римских легионов, но без орла сверху.

Убираю инструменты и очищаю верстак с наковальней. Вроде все. Теперь можно в душ сходить, да и одежду постирать не помешает, а то потом так и разит.

За дверью мастерской меня уже ожидает солдат в черной броне и таком же шлеме, из оружия только пистолет в поясной кобуре.

— Провожатый?

— Да, следуйте за мной.

Тускло освещенные коридоры, лестницы, тяжелые двери и контрольно-пропускные пункты. Все в лучших армейских традициях.

— Вот ваша комната.

— Благодарю, — киваю и поправляю чекан на поясе. — Где здесь ванная комната и хотелось бы постирать вещи.

— За той дверью, — короткий жест указывает в угол комнаты. — Автоматическая химчистка там же.

— Ясно, ты свободен! — криво усмехаюсь и закрываю дверь.

Фух, теперь можно привести себя в порядок. Как вернусь домой, то наверно надо будет менять институт и идти учиться на психолога. Война, которая для меня не прекращается ни на минуту, действует как сильнейшая кислота на душу и личность. Вытравливает все наносное, наигранное и фальшивое, показывая истинную суть самому себе и окружающим. Теперь я, кажется, четко понимаю, почему воинское братство ставится выше всего остального, даже семейных и кровных уз. Что-то меня опять заносит не в те степи. Ладно, пофилософствовал, а теперь займусь делами.

Вещи отправляются в шкаф, я же в душевую кабину. Хорошо-то как! А волосы прилично отрасли, мелочь, но приятно. Все же это атавизм, я про длинные прически у мужчин, ведь достаточно долго это был признак свободного человека, как и оружие на поясе. А сейчас этот признак трансформировался в толщину кошелька.

Вытираюсь и обматываю полотенце вокруг бедер. Теперь побриться и спать, точнее, медитировать, коль бессонница не проходит. Кончиками пальцев медленно провожу по вырезанным на предплечьям «Свиткам», стирая капельки крови. Сколько же ими пользуюсь, а все никак к этому не привыкну, как и к зуду незаживающих ран от них. Сбривать бороду или все же привести к привычной эспаньолке? Наверное, второе, хоть не так бросается в глаза кривая ухмылка из-за шрама.

Только намылил лицо, как картина окружающего мира поплыла, закружилась, теряя резкость, и тут же проступила вновь, будто собранная из осколков с бритвенно-острыми гранями. В ушах появился гул, превращающийся в дикую какофонию из множества голосов.

— Здравствуй, безумие, — произношу, опираясь руками на раковину.

— Меня и так называли…

Широко распахиваю глаза и начинаю озираться, в руке ощущаю успокаивающую тяжесть чекана. А он-то, откуда взялся?

— В зеркало посмотри, псих-самоучка!

Перевожу взгляд в указанном направлении. Я начинаю бояться зеркал с каждым разом все больше и больше. Вроде бы мое лицо, но… Матово-белая кожа, резкие черты лица, кривая ухмылка и все мои шрамы. К этому добавились морщины вокруг безразлично и холодно взирающих на мир темно-багровых глаз. Никаких эмоций, арктическая пустота, неживые.

— И что ты такое?

— Сам ты что!

— Ладно, кто ты? — с трудом сдерживаюсь, чтобы не разбить зеркало, больно нервирует меня эта физиономия.

— Хорошо, что ты спросил, — за спиной отражения возникает трон, и он усаживается на него. — Хотя и я могу задать тебе тот же вопрос.

— Ясно, день шарад. Тогда я пошел.

— Иди-иди, хотя знаешь, в твоем мире отличные стихи.

— Значит это ты… Да, не думал, что буду наслаждаться раздвоением личности.

— Какая личность, не смеши мои тапочки! Я гораздо выше этого.

— Давай, говори, кто ты или прощай.

— Скучный ты, — он качает головой. — Давай я натолкну тебя на мысль. Вампиры, кровь…

— Вот только не говори, что ты проклятие их рода, — усмехаюсь и перехватываю чекан.

— М-да, глупый ты. Я не только проклятие, но и память.

— Допустим, почему же тебя не было раньше видно и слышно? Да и чем ты докажешь, что все это правда?

— Ты значительно ослаб и изменился в нужную для меня сторону, — отражение паскудно ухмыляется, — вот поэтому мы и можем общаться. К примеру, Неф любит быть сверху, а…

— Стой! — вскидываю руку вверх. — Допустим, ты меня убедил. И зачем тебе все это нужно?

— Да как бы тебе объяснить, ты должен меня принять.

— Стать вот таким?! — краем глаза замечаю, как вокруг меня сгущаются тени.

— Ты все равно станешь, рано или поздно.

— Не дождешься, — потираю переносицу. — Лет через триста, не раньше.

Ответом мне служит механический смех. Отражение взмахивает рукой и растворяется в зеркальной глади.

— Вот и поговорили, — ставлю оружие у стены, делаю несколько глубоких вздохов и начинаю нервно приводить бородку в порядок.

Смыв мыльную пену с лица, отбрасываю полотенце и начинаю одеваться.

Эх, что-то мне капитально не везет, еще и это счастье. Так и хочется напиться до беспамятства! Хотя надо попробовать укрепить ментальные блоки в своей голове, да и резервы маны восстановить.

Из состояния транса меня выводить стук в дверь.

— Открыто, — с тихим стоном, поднимаюсь на ноги.

— Лис, я слышала, что вы уезжаете, — произносит вошедшая Хельта, прислоняясь к закрытой двери.

— И от кого же поступили такие сведенья?

— Полковник слишком громко с кем-то разговаривал, — девушка пожимает плечами. — Так это правда?

Киваю и начинаю делать разминку.

— Возьмите меня с собой! — просит она.

— Зачем?

— Вы спасли нам жизнь, и я не хочу быть в долгу!

— Выйди замуж, — начинаю монотонно перечислять, — роди пару-тройку детей и мы в расчете.

— Нет, жизнь за жизнь, смерть за смерть.

Начинаю хохотать, жестом останавливаю вскинувшуюся собеседницу.

— Сказала правильно, но забавно слышать это от девушки, в то время, как остальные сидят и ничего не хотят делать.

— Это они, а это я!

Сказал бы, да только нецензурно это. Девушка ведь на самом деле говорит, как думает.

— Ты мне не веришь…

— А должен? — от удивления даже замираю.

— Нет, — она опускает голову. — Тогда я хочу стать твоей Тенью!

— И что это значит?

Хельта начинает рассказывать. Очень похоже на вассалитет в Древней Японии. В основном одни обязательства с ее стороны.

— Хм, — делаю глоток воды из фляги, — зачем тебе это нужно?

— Мальчишка не зря назвал вас Шатаром, — негромко произносит она. — Ты дал нам надежду, дал возможность еще пожить.

— Интересная логика, — тереблю мочку уха. — Впереди и позади война — она уже давно идет со мной под руку и стала родной, но не любимой сестрой, а смерть идет следом и ожидает своего часа за левым плечом. Не пожалеешь о своем решении?

— Нет, — Хельта вскидывает голову и твердо смотрит мне в глаза.

— Я предупредил, — пожимаю плечами. — Но раз ты твердо уверена, то приноси клятву.

Девушка кивает и быстро опускается на одно колено. Речитатив гортанного языка, достаточно отличающегося от уже слышанного мною, повеяло холодным ветерком, или мне показалось? Рассеченную и протянутую ее ладонь прижимаю к разрезанной своей. Вот и все.

— Благодарю, господин.