Люда пошла в контору бывшего начальника станции. Там работала надежная женщина - Катя Баженова. Люда предупредила ее:

- Следи за поездами. Как только увидишь Виктора, скажи, чтобы домой не приходил и немедленно скрылся.

Домой Люда вернулась измученная и все ломала голову, что нужно еще сделать. Вдруг вспомнило, что забыла предупредить свою мать. Она бросилась к двери и подалась назад - в квартиру входили гестаповцы. Они снова произвели обыск, арестовали Люду и привезли ее в румынское гестапо.

Через два дня Люду вызвали на допрос.

- С кем вы знакомы? - спросил арестовавший ее офицер. - Среди учителей у вас есть знакомые?

- Я училась в этом городе. Возможно, что и есть. - Люда старалась говорить спокойно.

- А такие, которые бы часто к вам ходили?

- Таких нет.

- А «Мусю» вы знаете? [325]

- Какую «Мусю»?

- А «Николая» и Толю вы знаете?

- Я не знаю, о ком вы спрашиваете. Николаев и Толь много.

Офицер что-то сказал румынскому дежурному, тот вышел. У Люды кружилась голова. Но она старалась владеть собой. Отворилась дверь. В комнату ввели «Николая» и Анатолия Досычева. У Анатолия лицо было в синяках, и он, видимо, еле держался на ногах.

- Она? - спросил офицер у «Николая».

Тот молча кивнул головой.

Офицер повернулся к Люде:

- Что же вы отказываетесь признавать своих друзей?

Люда поняла, что «Николай» предал их. Прямо глядя в лицо «Николаю» и Досычеву, она медлила с ответом, как бы стараясь что-то вспомнить.

- Да, я их как будто видела.

- Где?

- Как-то раз они заходили к нам. Но это было давно, потому я и забыла.

- А зачем они приходили?

- Я не интересовалась. К мужу приходит много людей по делам службы, разве всех узнаешь!

- Вы знаете, кто они?

- Нет, не знаю.

- Тогда я вам скажу, как это было. В октябре месяце они с «Мусей» пришли к вам домой. Они разговаривали с вашим мужем, а вы готовили ужин. Затем «Муся» ушла, а они остались у вас ночевать. Ваш муж познакомил вас и сказал: «Это товарищи из леса». Так это было? - крикнул офицер.

- Не помню, - ответила Люда.

- Это так было? - обратился офицер к «Николаю».

Тот опять молча кивнул.

- Это было так? - злобно процедил офицер, подойдя вплотную к Толе Досычеву.

Тот молчал.

- Я спрашиваю, правильно ли говорит твой приятель? - прикрикнул румын, помахивая плеткой. Анатолий опять промолчал.

- Увести их! - приказал офицер дежурному и подошел [326] к Люде. - Да, это было так, сударыня. Что же вы, и «Мусю» не помните?

- Не знаю такой.

Привели Александру Андреевну Волошинову. Она бы. ла в своем плюшевом пальто и черной шапочке. Сильно избитая, в синяках, она стояла прямо, твердо, прикрывая воротником обезображенное лицо.

Увидев Люду, Александра Андреевна чуть качнула головой, давая понять, чтобы Люда не признавалась.

- Вы ее знаете? - спросил у «Муси» офицер. Спокойно взглянув на Люду прищуренными глазами, «Муся» не ответила.

- Я спрашиваю, вы ее знаете?

Александра Андреевна продолжала молчать, даже не взглянув на офицера.

- Уведите ее.

Когда «Муся» скрылась, офицер угрожающе бросил Люде:

- Не будешь сознаваться, сделаем с тобой то же, что и с этой красавицей.

В румынском гестапо Люда просидела недолго. На другой день, 11 марта, ее посадили в закрытую грузовую машину, где уже находились совершенно больной Иван Михайлович, Люся Серойчковская, Вера Гейко и другие арестованные, незнакомые ей. Гестаповцы втолкнули в машину и «Мусю». К ней бросился Иван Михайлович. Люда ужаснулась - левая нога «Муси» опухла, как колода, на правой руке были содраны ногти.

Александра Андреевна, превозмогая боль и пользуясь шумом машины, тихо спросил Люду:

- Виктор арестован?

- Не знаю. Он должен был вчера приехать из Севастополя. Вы что-нибудь говорили о нем?

- Вы видите, как меня изуродовали. Но я им ничего не сказала и не скажу. Все сделал «Николай». Ты не признавайся. На тебя у них нет никаких компрометирующих данных. Иван Михайлович тоже ничего не скажет, а кроме нас никто из арестованных о тебе ничего не знает.

Александре Андреевне было трудно говорить. Помолчав немного, она продолжала: [327]

- Отказывайся от всего. Это твой единственный шанс на спасение. Если выйдешь отсюда, передай товарищам, чтобы не забыли нашего мальчика, Леню. Нам с Иваном Михайловичем хорошего ждать нечего.

- Что обо мне говорить! - Иван Михайлович с мукой глядел на свою жену. - Я уж свой век прожил… - и он заплакал.

- Не плачь! - вздрогнула «Муся». - Мы ведь знали, что они нас не пощадят. - Она еще пыталась улыбнуться, поглаживая руку Ивана Михайловича. - Жаль только, что мы мало для Родины сделали.

- Пусть наши друзья и сын не сомневаются, - наклонившись к Люде, горячо зашептал Иван Михайлович. - Волошиновы умрут честно и никого не выдадут.

Машина остановилась на Студенческой, 12, где помещалось немецкое гестапо. Пока арестованных выводили из машины, Люда попрощалась с Иваном Михайловичем и «Мусей». Та шепнула ей:

- Ничего, девочка, крепись. Ни в чем не признавайся. Повторяю: в этом твое спасение.

Арестованных ввели в темный коридор, выстроили по стене и начали обыскивать. В это время Люда увидела - из камеры вывели ее мужа. Он был в наручниках, шел прямо и гордо. Проходя мимо арестованных, Виктор встретился взглядом с Людой, остановился, но охранник толкнул его, и он скрылся за дверью.

Люда едва не потеряла сознание.

Ее посадили в полутемную камеру, переполненную арестованными женщинами.

- За что? - спросила одна из них, протискиваясь к Люде.

- Не знаю.

Воздух в камере был ужасный, у Люды закружилась голова. Она присела на край нар, держась за подпорки верхнего яруса.

* * *

Как мы потом узнали, «Хрен» был арестован 10 марта в Севастополе. Одновременно были арестованы «Кошка» и «Мотя» с женами и детьми и Соколов, по кличке «Перо».

Через несколько дней Люда и семьи «Кошки» и [328] «Моти» были освобождены. Когда Люду вызвали в канцелярию и объявили об освобождении, она спросила:

- А муж?

Ей ответили:

- Не беспокойтесь, он останется у нас.

Вместе с Виктором Кирилловичем в гестапо остались его боевые друзья: «Кошка» - Владимир Эрастович Лавриненко, «Мотя» - Иван Григорьевич Левицкий и «Перо» - Николай Семенович Соколов.

Глава двадцать первая

Об арестах подпольщиков я тут же сообщил по рации в обком партии, а 11 марта послал «Мартыну» подробную информацию о положении в городе. Из леса мы снова получили листовки на русском, немецком и румынском языках и газеты. Роздали их оставшимся патриотическим группам для распространения среди населения и солдат.

12 марта наш проводник должен был вести к партизанам «Лесную» и «Максима Верного». Одновременно с другого сборного пункта мы отправляли в лес нескольких подпольщиков, которым грозил арест.

Надо было уводить людей из группы «Муси», но тут возникли большие затруднения. Все руководители групп были связаны непосредственно с ней. Я же знал их только по кличкам. «Муся» не передала мне их адресов. Я запросил адреса у «Мартына».

У Анны Трофимовны я познакомился с Усовой, которая часто к ней приходила. «Нина» тоже знала Усову, как учительницу, связанную с «Мусей» по подполью. Узнав об аресте «Муси», я через племянника Анны Трофимовны, Ваню, предупредил Усову. Она скрылась и была потом переправлена нами в лес.

12 марта ночь была темная. Часть подпольщиков не пришла на условленное место. Проводник начал их разыскивать, но когда собрал всех, итти в лес было уже поздно. Они вернулись в город, и их отправили в следующую ночь.

13 марта ко мне пришла «Нина» вместе с «Лукой». [329]

Мы решили до выяснения обстановки воздержаться от привлечения к активной работе членов группы «Мусы» и молодежной организации, так как 10 марта арестовали Зою Рухадзе и Владлена Батаева.