Когда они бежали из Шатолу – весь мир расстилался у их ног, все дороги были им открыты. А теперь надо вернуться добровольно в черный, застывший среди лесного моря замок. Туда, где безумие его хозяина крепнет, набирает силу, не сдерживаемое ничем и никем.

Жаккетта с тревогой поглядывала на Жанну – она постаралась проследить, чтобы госпожа была одета в самое теплое платье, укутана покрывалами, накрыта плащом – и все равно, чем дальше оставался Аквитанский отель, чем ближе был Волчий замок, тем бледнее становилось лицо госпожи.

– Я не боюсь, – шепнула Жанна, заметив тревожный взгляд Жаккетты. – Я не за себя боюсь…

– Я буду рядом, – подал голос Масрур, старательно выговаривая слова. – А пока я буду рядом, с головы молодого господина волос не упадет.

– Масрур не даст в обиду, – объяснила Жаккетта. – Знаете, какой он сильный и ловкий!

– Знаю, – шепнула Жанна. – Я не боюсь…

«Я не должна бояться, – твердила она себе. – Я не должна бояться. Я должна победить страх перед виконтом. Не боится же Жаккетта. И я тоже не боюсь».

Жанна ехала и удивлялась сама себе:

«Я давным-давно могла бы присоединиться к герцогине Анне, готовить сейчас вместе с другими дамами ее наряды к свадьбе, присматриваться к французскому двору. А я трясусь по мерзкой дороге в самое противное время года, чтобы добровольно вернуться в страшный замок, из которого чудом выбралась.

Чтобы вернуть – кого? Арабскую даму, торгующую девицами, которая удачно продала мою служанку – дороже, чем продали меня, – в гарем… Да за такое, если подумать, ее не спасать надо, а наоборот, упрятать еще дальше.

Узнала бы баронесса де Шатонуар – долго бы веселилась.

Но с другой стороны, баронесса сейчас по такой же дороге, в такое же время года едет одна, никому, в сущности, не нужная. Даже если госпожа де Боже скажет ей на празднествах несколько любезностей, как хорошо выполнившей свою задачу шпионке, которую нужно поощрить, – разве это так уж важно? Покрасоваться чужим добром перед чужими людьми… Не так уж это и интересно, если задуматься.

Да и сама свадьба. Юную герцогиню Анну вынудили на этот брак, она пойдет к алтарю, а вслед ей понесутся тихие проклятия со всех сторон. Ей, которая ни в чем не виновата, кроме того, что она наследница герцогства. В замке Блуа сейчас другая маленькая девочка в одночасье превратилась из королевской невесты в ценную заложницу… Для Франции они не люди, они земли. Союз с Бретанью важнее союза с Австрией. Брачный союз. Но разве станет от этого у отвергнутой девочки, которую с трех лет тщательно готовили во французские королевы, боль меньше? Станет ли легче нанесенное ей оскорбление? Ведь когда подпишут все-все бумаги, обговорят все-все условия, признают или, наоборот, отберут права и привилегии – ведь настанет время, когда в брачном союзе жить придется людям. Это все очень непросто…

А я еду в Волчий замок, потому что туда рвется мой муж. За которого я вышла, потому что у меня дыхание перехватывает, когда он рядом.

Он подружился с рыжим пиратом и считает своим долгом, невзирая на опасности, ему помочь.

А рыжий пират едет спасать госпожу Фатиму, потому что для его жены эта толстая хитрая особа и ее смешной евнух стали друзьями, которых нельзя бросить в беде. И кроме него, никто не сможет это сделать.

И я, в отличие от госпожи де Шатонуар, не одна. Мы все вместе. У нас есть Аквитанский отель, где нас ждут.

Мы немного похожи на бродячих актеров, такая же разношерстная компания. Но мне ведь было так хорошо в их фургончике. И здесь мне хорошо.

Я не боюсь Волчьего замка, я не буду бояться».

Рассуждения были нехитрыми, но Жанне они очень помогли. Понемногу ледяной ужас отпустил, она согрелась под покрывалами.

Жаккетта сидела рядом, спокойная и деловитая. Лишь улыбалась время от времени чему-то своему.

Жанна успокоилась. А когда успокоилась – не вытерпела и спросила Жаккетту:

– Чему улыбаешься?

– Госпожа Фатима, ну, перед тем как ее похитили, сказала, что я танцую почти так же хорошо, как настоящая альмея.

– Это ты-то? – фыркнула ехидно Жанна, понятия не имея, что такое «альмея». – Ну-ну.

«Госпожа оправилась от тревог, – сделала вывод и обрадовалась Жаккетта. – Вот и хорошо, вот и славно».

Ехать старались быстро, насколько позволяли лошади и дороги.

После дня пути остановились на ночлег. И, ожидая ужина, устроили военный совет.

– Меня волнует не столько то, как мы попадем в замок, – начал пират, – сколько то, как мы оттуда уберемся. Я такие вещи предпочитаю заранее продумывать.

– А может быть, на месте решим? – предложил неуверенно Жерар. – Сейчас-то чего гадать.

Внезапно страстно заговорил по-арабски Масрур.

Рыжий пират внимательно слушал лысого евнуха.

– Что он сказал? – не утерпела первой Жаккетта.

– Хм, Масрур предлагает интересное решение, не знаю только… В общем, он предлагает проникнуть в замок, забрать госпожу Фатиму, а его оставить, чтобы какое-то время никто не заподозрил похищения. Это поможет нам оторваться от погони.

– А если виконт в это время появится у госпожи Фатимы в темнице?! – ужаснулась Жаккетта.

Масрур хищно и мечтательно улыбнулся. И что-то сказал, чуть ли не облизываясь.

– Если вкратце, – перевел рыжий, – то Масрур говорит, что это будут последние минуты жизни хозяина Волчьего замка. И смерть его будет воистину восточной.

Жаккетта вспомнила, как темной триполитанской ночью летел, вращаясь, страшный нож Масрура, как всхлипнул человек у стены, как свалился мертвым на землю, – и пожалела, что вспомнила.

– Ты же захватила свое белое покрывало? – уточнил рыжий пират.

– А как же, – подтвердила Жаккетта. – Конечно, оно со мной.

Масрур опять что-то сказал.

– Он говорит, чтобы мы не волновались. Если он будет знать, что госпожа в безопасности, он выберется даже из преисподней, а как он расчистит себе дорогу, нам лучше не знать, потому что это его дело. Это слова Масрура.

Евнух кивнул и сказал:

– Да.

Подоспел ужин.

Постояльцев, кроме них, в гостинице не было, поэтому все с удобствами расположились у очага.

Рыжий завел неспешный разговор с хозяином о том о сем. Жаккетта следила, чтобы печальный Масрур поел как следует.

Жанна вдруг поняла, что рядом нет ни баронессы, ни Волчьего Солнышка и нет нужды скрывать их отношения с Жераром. Можно сидеть рядом так близко, как хочется. А по окончании трапезы можно прижаться к нему и, не участвуя в общем разговоре, смотреть лениво в огонь, то ли в полудреме, то ли в истоме. Аквитанский отель позади, замок Шатолу впереди, а между ними здесь, прямо сейчас – счастье, такое огромное, каким оно не было даже тогда, когда они с Жераром, уже обвенчанные, возвращались в Ренн. Жерар осторожно, стараясь, чтобы никто не заметил, гладил ее золотые волосы. От этого Жанне было вдвойне приятно, она чувствовала себя кошкой у камина.

И впереди целая вечность до утра. Пусть дует ледяной ветер за окном, обрывая с деревьев последние остатки листвы, пусть стынет на скале черный безмолвный замок, куда они возвращаются. Все это там, в темноте за стеной. А здесь огонь весело скачет по поленьям, и хозяин божился, что простыни у него наисвежайшие, каких нет и у короля.

Жанна накрыла своей ладонью руку Жерара. В который раз удивилась, какой он теплый, просто горячий. И как же она по нему соскучилась…

– Доброй ночи, – попрощался со всеми Жерар.

Крепко держа Жанну за ладонь, словно боясь выпустить, довел ее до комнаты. И лишь только закрылась дверь, прижал к себе, уткнулся лицом в волосы, жадно вдыхая их аромат.

– Я в Ренне эту старую жабу, из-за которой мне приходилось на конюшне ночевать, готов был придушить, – глухо сказал он. – Ты мне снилась каждую ночь.

– Ты этого не говорил вчера, – слабо запротестовала Жанна.

– А когда было говорить? – резонно возразил Жерар, подхватил ее и понес на постель. – Сплошные сборы в дорогу.