— Вам меня не понять. Вы белый, я черный. Ну, конечно, вы даже и небыли никогда у нас в ЮАР, понятия не имеете, что это такое — апартеид, раздельное развитие рас. Вам со стороны кажется, что расизм можно победить. А я сломлен. Да, то, что творится на юге Африки, ужасно, но ведь так было, так есть и так будет. Мне кажется, бороться бессмысленно.

Мне не забыть своего детства. Я просыпался рано утром, поднимался тихо-тихо, чтобы не разбудить родных: мы все жили в одной маленькой комнатке, восемь человек. Мама, отчим и крохотная сестренка спали на узкой кровати, а мы, пять братьев, устраивались прямо на цементном полу. Я пробирался среди спящих, выходил на улицу, пыльную улицу нашего Аттериджвилля, надевал кроссовки и бежал. Во время тренировок я старался забыть о нашей ужасной жизни, отвлечься, но очень хотелось есть, потому что обычно мой дневной рацион состоял из трех тарелок воды с горстью кукурузных хлопьев. Хлеб был счастьем. Мясо — мечтой. Да, я постоянно был голоден.

Эту дорогу, по которой я бегал в детстве, мне не забыть никогда. Справа, ничем не отгороженный, находился артиллерийский полигон, воздух над Аттериджвиллем гудел от взрывов день и ночь, а еще на столбах были прикреплены таблички: «Опасная территория. Могут быть неразорвавшиеся бомбы, снаряды и мины. Ходить запрещается». Но веемы, кто жил в городке, распахивали эту землю под кукурузу. Что страх подорваться… Ужас голода намного сильнее.

То, что я стал бегуном и оказался в Америке, — стечение обстоятельств. В школе, где учился, нам, черным, преподавали белые — такие школы большая редкость. Я смотрел на учителей как на богов — не потому, что учителя были хорошими. Просто они были белыми. Один из них обратил внимание на то, что мне нравится бегать. Сказал: «Это, негритенок, твой шанс. Может, станешь известным, тогда у тебя будут деньги».

Я и сам знал, что это мой шанс. Тренировался исступленно, особенно после того, как моего брата Лукаса в драке дважды пырнули ножом в сердце. У семьи не было денег даже на гроб. Тело положили в яму и завалили камнями. Я плакал.

Нищета ужасна, слов нет, но еще страшнее чувствовать себя человеком второго сорта. Черномазым. Женщины у нас в Аттериджвилле мазали лицо, да и все тело густой белой краской в наивной надежде, что их примут за белых женщин. Настоящие белые смеялись и плевали — они у нас в ЮАР прямо-таки пухнут от безнаказанности, от вседозволенности. Это их земля. А мы рабы. И, поверьте, тут ничего не изменить.

Сам я против апартеида. Но осуждать его не буду — бессмысленно. Режим существует и будет существовать. Его не изменить. Значит, единственное — ловить шанс. Закрывать глаза на то, что для белых — одно, для черных — другое. Я привык. Когда выступал на чемпионатах ЮАР по легкой атлетике, то в раздевалку для белых меня не пускали, а ведь выигрывал я, не они. Но я ждал своего часа. И приглашение учиться в одном из американских колледжей явилось для меня лучом надежды.

Мама говорила: «Белым надо подчиняться. Они хозяева, так угодно богу». А я всегда был послушным сыном. Теперь я и сам думаю: «Так угодно богу. Если не во всем мире, то у нас, в ЮАР». Бороться бессмысленно. А если так, то какие-то санкции против Южной Африки, спортивная изоляция — все это ни к чему. Наоборот, будь контакты шире, повезло бы еще кому-то из моих соотечественников. Зачем же лишать и так униженных людей своего шанса?..

Монолог Сиднея Мэйри, монолог сломленного человека. Как бы было удобно правителям ЮАР, если бы все небелое население страны выказывало такую вот рабскую покорность судьбе. Режим апартеида действительно сохранился бы на вечные времена.

Но этого не будет. И в самой ЮАР, и за ее пределами растет сопротивление расистам. Будущее не за Мэйри. Тому свидетельствует встреча третья.

С Сэмом Рамсами, президентом САНРОК.

Вот каким он запомнился: невысокий, темнокожий, короткая стрижка, седые виски… Сэму было тогда под сорок пять, но выглядел он, пожалуй, старше — годы борьбы прорезали на лице сеть морщин.

Насчет борьбы — не преувеличение. Каждый день, каждый час — на передовой. Рамсами считает себя рядовым бойцом, атакующим редуты расизма.

Наша беседа началась с воспоминаний. Сэм рассказывал о том, как в конце пятидесятых годов вместе с единомышленниками — теми, кто ненавидел систему расовой дискриминации в спорте ЮАР, организовал Южно-Африканскую ассоциацию спорта, как шла работа над осуществлением программы координации деятельности всех небелых спортивных клубов. Задачи у федерации были достаточно скромными, в основном ее члены добивались того, чтобы отбор в национальные команды страны проводился не по цвету кожи, а в соответствии со спортивными достижениями. Казалось бы, что может быть логичней и естественней? Но расистские власти усмотрели в деятельности Рамсами и его друзей крамолу. Полиция совершила налет на помещение, где находился секретариат федерации, все бумаги были конфискованы. Руководители организации подверглись жестоким репрессиям.

— Кое-кому из нас относительно повезло — удалось эмигрировать, — сказал Рамсами. — Я, к примеру, оказался в Англии, но душой до сих пор — в ЮАР, на родине, вместе со своим многострадальным народом, вместе со сражающимися друзьями…

Один из них — Деннис Брутус, известный публицист, личность поистине легендарная. После того как федерация была разгромлена, Брутус оказался под домашним арестом. Потом пытался пробраться в Европу — мечтал выступить на сессии МОК, рассказать об истинном положении вещей в спорте Южной Африки. Перешел границу с Мозамбиком, но там Денниса схватили агенты ПИДЕ (португальской тайной полиции), и вскоре он вновь оказался в ЮАР, за решеткой. Его пытали, морили голодом. Однажды утром куда-то повезли по улицам Йоханнесбурга, охранник вдруг открыл дверь машины, сказал: «Иди, ты свободен». Но не успел Брутус сделать и нескольких шагов, раздались выстрелы: его хотели убить «при попытке к бегству».

Пули попали в живот, несколько недель он балансировал между жизнью и смертью — и все-таки выжил. Под нажимом общественного мнения Брутуса в конце концов освободили, но из ЮАР выдворили. Теперь он живет в США, продолжает свою политическую деятельность. Книги Брутуса, нелегально переправляемые на юг Африканского континента, становятся оружием в борьбе с апартеидом.

В середине шестидесятых годов Рамсами, Брутус и их единомышленники основали САНРОК, комитет, ставший ныне авторитетной организацией. Задача САНРОК — добиться полной изоляции расистской ЮАР на международной арене.

— На пути к этой цели вы уже достигли многого, — сказал я. — Благодаря тому, что борцы с апартеидом в спорте ЮАР выступают единым фронтом, кольцо изоляции сжимается с каждым годом. Расисты изгнаны из МОК, большинства международных федераций. Соответствующие документы были приняты в свое время и Генеральной Ассамблеей ООН. И тем не менее пока еще рано говорить о том, что в борьбе с расизмом в спорте достигнут полный и окончательный успех. Почему?

— Уверен, что вопрос риторический и причины сложившейся ситуации вам известны не хуже, чем мне, — улыбнулся Рамсами. — Режим апартеида предпринимает отчаянные попытки прорваться на международную спортивную арену. Правительство ЮАР тратит ежегодно десятки миллионов долларов на подкуп иностранных спортсменов. Помните, к примеру, в одном из бантустанов юаровская компания «Саузерн сан» (она была лишь ширмой, деньги поступили из государственной казны) организовала турнир четырех теннисистов. Призы были неслыханные: победитель получил 400 тысяч долларов, а занявший последнее, четвертое место — 100 тысяч. Расчеты расистов оправдались: пусть не без труда, но им удалось найти среди сильнейших зарубежных теннисистов четверку игроков, которые согласились за бешеные гонорары отправиться в ЮАР.

Подкуп — это, пожалуй, самый распространенный метод. Правители Южной Африки уверены, что за деньги можно купить все — даже совесть. В 1982 году нам не без труда удалось сорвать поездку на юг Африки футбольной команды, составленной из игроков ряда западных стран. Каждому из них посулили 250 тысяч рандов (1 доллар равен 0,79 ранда. — Прим. ред.) Турне не состоялось, потому что по планете прокатилась волна протестов против намечавшихся матчей, а Международная федерация футбола (ФИФА) официально уведомила вояжеров, что они будут дисквалифицированы.