Меркурьев. Вы пытаетесь меня сбить, но вам это не удастся. Почему вы умолчали о предложении греческого правительства? Сами греки несколько лет назад выдвинули идею о постоянном проведении игр на их родине…
Автор. Вы одновременно правы и неправы. Я, действительно, не упомянул о предложении греков, но только потому, что никаких новых идей они не выдвинули. Ведь впервые постоянно проводить игры в Греции предложили еще руководители американской делегации на… первой Олимпиаде 1896 года.
Накануне Олимпийского конгресса в Баден-Бадене в 1981 году Константин Караманлис (премьер-министр Греции, а затем и президент страны вновь вернулся к этому вопросу. Греки, действительно, готовы предоставить территорию для олимпийского города, но только территорию, средств на строительство у них просто нет…
Предложение греческого правительства широко обсуждалось руководителями международного олимпийского движения. МОК даже создал специальную комиссию, которая всесторонне рассматривала эту проблему. Затем вопрос был включен в повестку дня XI Олимпийского конгресса в Баден-Бадене.
Меркурьев. Интересно было бы узнать, какой же точки зрения придерживались выступавшие на конгрессе..
Автор. Вот несколько цитат.
Роберт Хелмик, в то время генеральный секретарь, а ныне президент НОК США, Международной федерации любительского плавания: «Мы дорого ценим идею наших коллег из Греции, предложивших проводить игры в одном месте и заявивших о своей готовности помочь в решении этого вопроса. Международные федерации основательно обсудили это предложение и пришли к выводу, что не выступают за проведение игр в постоянном месте. Мы считаем, что получение разными городами и странами права организовать игры содействует развитию спорта в этих странах и целых районах. И сами спортсмены довольно единодушно высказались против этого предложения».
Майкл Килланин, почетный президент МОК: «Принятие предложения Греции не решило бы всех политических проблем. И в то же время создало бы огромные трудности с устройством людей».
Марио Васкес Ранья, президент Ассоциации национальных олимпийских комитетов: «Большинство из нас против идеи постоянного места проведения игр. По моему мнению, это противоречило бы олимпийской философии».
Вот точка зрения спортсменов и тренеров, участвовавших в работе конгресса: «Было предложено проводить игры всегда в одном месте, чтобы защитить их от вмешательства политиков. Отметим: мы отнюдь не уверены, что политическое и экономическое положение в таком постоянном месте не изменится. А потому мы выступаем за то, чтобы игры, как и до сих пор, проводились каждый раз в другом месте, потому что такая процедура содействует распространению спорта во всем мире…»
Наконец, фраза из Заключительной декларации XI Олимпийского конгресса: «Необходимо продолжить практику проведения олимпийских игр в различных странах мира».
Меркурьев. М-да, я, кажется, оказался в одиночестве. И спортсмены, и деятели МОК, международных федераций, национальных олимпийских комитетов идею мою отвергли. А ведь она выглядела так заманчиво…
Автор. Но на деле вела в тупик. Потому что проведение игр в разных уголках планеты имеет глубочайший смысл. Постоянное же место, не решая проблем политического характера, добавляет массу других.
Кстати, времена, когда городов-претендентов почти не было, пожалуй, уходят в прошлое. История с Лос-Анджелесом, единственным кандидатом, который, пользуясь положением монополиста, пытался ставить условия международному олимпийскому движению, больше, будем надеяться, не повторится. К примеру, на летние Игры 1992 года претендовала уже целая группа городов — Брисбен, Белград, Роттердам совместно с Амстердамом, Дели, Париж, Барселона и Лондон. Это, несомненно, хороший знак.
В орбиту большого спорта вовлекаются все новые и новые государства. Надеюсь, недалек тот день, когда игры примут у себя Африка и Южная Америка, многие страны, где болельщики пока что лишь мечтают об олимпиадах. Вправе ли мы лишать их надежды?
Меркурьев. Да, теперь, после должного размышления, я готов согласиться с вашими аргументами. Но проблема-то остается. Вас так захватил спор со мной, что вы, кажется, забыли, по какой причине я предлагал проводить игры в одном месте. Придется повторить: под угрозой святые принципы олимпийского движения и само его существование. Так что же необходимо предпринять? Игры, действительно, достояние всего человечества, они принадлежат и прошлому, и будущему. Какие же предстоит сделать шаги, чтобы олимпийский факел не погас?
Автор. В этой связи хотел бы привести слова Кубертена из послания молодежи в 1927 году: «Мы — мои друзья и я — работали не для того, чтобы вернуть вам олимпийские игры, которые превратятся затем в музейный экспонат или кинозрелище или будут подчинены интересам экономики и предвыборной борьбы…»
Меркурьев. Здорово сказано! Получается, еще шестьдесят лет назад этот выдающийся деятель смог предвидеть все те трудности, с которыми олимпийское движение столкнулось уже в наше время?!
Автор. Ну почему же только в наше? Трудности, конечно же, были и тогда. К примеру, Игры 1900 года, проходившие в рамках парижской Всемирной выставки, получили название «Олимпиады хаоса» — из-за многочисленных ошибок и недоработок организаторов соревнований, которые были абсолютно некомпетентны в вопросах олимпийского спорта (и не напоминает ли это нам Лос-Анджелес-84?).
С проблемами иного рода пришлось столкнуться во время следующих Игр, в Сент-Луисе. Они, кстати, также проводились одновременно со Всемирной выставкой, дирекция которой, отмечу, всячески стремилась использовать соревнования в рекламных целях, в интересах коммерции (вот вам еще одна параллель с Лос-Анджелесом). И знаете ли вы, Сергей, что Кубертен отказался приехать в Сент-Луис — в знак протеста против намерения американцев отстранить небелых спортсменов от основных состязаний? Да-да, получается проблема борьбы с расизмом была острой и тогда. Вот что Кубертен написал много позже в своих мемуарах: «Игры в Сент-Луисе и так были без изюминки. У меня лично никогда не было желания присутствовать на них… Что касается «оригинальности» программы, то… два дня, названные почему-то «антропологическими», были отведены для соревнований негров, индусов, филиппинцев, к которым отважились присоединиться турки и сирийцы…» Расистские старты Сент-Луиса возмутили Кубертена до глубины души.
Не сегодня проявилась и тенденция политизации игр. Политиканы пытались воспользоваться олимпийскими соревнованиями в своих корыстных целях и раньше. Один из наиболее известных примеров такого рода — дискуссия в германском имперском собрании 14 февраля 1914 года. Многие депутаты заявили тогда, что Олимпийские игры в Берлине в 1916 году (они не состоялись из-за войны) следует провести таким образом, чтобы они символизировали в глазах всех народов мира силу и организационные способности Германской империи.
И разве не должны были стать уроком для олимпийского движения зимние и летние Игры 1936 года, которые были использованы гитлеровским фашизмом для достижения сугубо политических целей? Вот что писал об этом в своей «Всеобщей истории физической культуры и спорта» видный венгерский ученый Ласло Кун:
«Когда МОК в апреле 1932 года на барселонской сессии вынес решение о проведении зимней Олимпиады в Гармиш-Партенкирхене и летней — в Берлине, гитлеровцы по всей стране протестовали против надвигающейся на немецкую нацию «интернационалистской заразы». Однако после захвата власти в 1933 году Гитлер увидел в Олимпиаде новые возможности для маневров. И как свидетельствует об этом протокол за номером 33/д 155, обнаруженный в Берлинском олимпийской архиве, «пояснил, что Германия с точки зрения внешней политики находится в очень трудном положении. В целях завоевания мирового общественного мнения Олимпиада должна сопровождаться крупными культурными мероприятиями…» Говоря проще, он понял, что с помощью мирных лозунгов Олимпиады 1936 года можно обеспечить международное признание его тоталитарной системы и одновременно отвлечь внимание от военных приготовлений».