Ах, как слепы люди в гневе! Они совсем забыли о том, что еды у них на неделю, что есть кого-нибудь нет никакой необходимости. Но они один раз уже испробовали вкус запретного, тогда каждый наверняка подумал: только бы не я следующий! И теперь этот миг настал.

Бо оставалось только выбрать подсказку. Она должна быть точной. Она должна быть безошибочной.

— Я даже не знаю, чем русское мясо отличается от другого, — пожал плечами Бо.

Русский выстрелил сразу же. Громила завалился, как куль с картошкой.

Подсказка была не только верной. Она оказалась смертельной.

Следующим с дыркой в голове упал «иезуит».

Русский перешел на непонятный для Бо язык, наверное, на родной. Он бил ногами трупы своих мертвых коллег и орал что-то непонятное и злое.

Успокоился он только через два часа, когда они довольно далеко отошли от страшного места.

Русский был в раздумье. Теперь возвращаться в лагерь было нельзя. Ведь он прикончил двух бандитов, а остальные спросят с него за это. Но и на стоянку проводников идти тоже было опасно.

Бо словно читал его мысли и понимал, что выводы русский сделает для Бо неутешительные. В конце концов русский не такой уж дурак и сообразит, что Бо подстроил все, и застрелит его.

Ночью оба не спали.

А наутро русский вдруг сказал:

— Я отведу тебя к твоим проводникам. Но ты пообещаешь мне, что заплатишь за эту услугу.

— Обещаю, — ответил Бо, выдержав паузу.

Именно эта пауза была так важна для русского. Он поверил.

Он развязал Бо и дальше они уже шли, как два партнера.

Проводники действительно ждали Бо.

— Мать твою перетак! — обрадовался Мгаба. — Я же говорил маса, не ходить туда, в задницу. Но маса пошел.

Через месяц Бо был уже в Америке…

А что с русским?

Его убили в ближайшей деревне. Кто-то вспомнил, что белый в такой же шляпе приходил сюда с другими белыми, грабил, жег и убивал. И хотя русский никогда не был здесь, его все равно убили. Белые лица для негров были неразличимы…

Итальянская семья переезжала. Джованни нашел более удобное жилье рядом со своей работой. Правда, Марии теперь придется ездить на свою фабрику почти два часа, но такие мелочи в итальянской семье в расчет не брались.

Расставание было грустным.

Мария накануне ночью пришла к Джону и оставалась у него до утра. Она все время плакала, никакие утешения не действовали на нее. Джон подарил ей платье, но и это не обрадовало Марию.

— Что я скажу отцу? Откуда у меня такое дорогое платье?

— Да оно вовсе не дорогое, — сказал Джон. — Я хотел бы подарить тебе что-нибудь в самом деле стоящее, но ты же знаешь, что я пока получаю совсем небольшую зарплату.

— Но ведь ты уже стал репортером.

— Это только в свободное время. Моя основная работа — посыльный у Найта. А что, отец в самом деле так и не догадывается, что у нас с тобой?..

— Если бы он догадался, он бы убил тебя, — просто сказала Мария.

— Ну, прямо так и убил бы! — не поверил Джон.

— Убил бы, — сказала Мария. — И тебя, и меня.

— Это дикость какая-то. Знаешь что, давай я пойду к нему и все расскажу. Попрошу твоей руки, и мы поженимся. Я давно об этом мечтаю.

Мария внимательно посмотрела на Джона.

— Ты правду говоришь?

— Конечно. Мы же любим друг друга.

— Не знаю… Отец может не согласиться. Ведь ты не итальянец.

— Но и он уже не итальянец. Мы все — американцы. Неужели отец этого до сих пор не понял?

— Думаю, не понял. Он собирается накопить денег и снова вернуться в Италию. Вот поэтому мы живем так экономно. Он и квартиру нашел подешевле. Хотя там у нас будет всего одна комната.

— Да… Но попробовать все равно стоит.

— Ой, Джон, если он узнает, что мы были близки…

— Но я ничего не скажу ему. Просто ты мне нравишься и я хочу на тебе жениться.

— Тогда он не согласится.

— Как же быть?

— Надо сказать ему правду.

— Но тогда он, как ты говоришь, убьет нас.

— Нет, надо сказать ему всю правду, — тихо произнесла Мария.

— Какую правду? — не понял Джон.

— Что у меня будет ребенок, — сказала Мария еще тише и снова заплакала.

Какое-то время Джон не мог произнести ни слова. Неужели у него будет ребенок? Почему Мария молчала раньше? Как она посмела? Какие еще могут быть сомнения? Конечно, он завтра же пойдет к Джованни и все расскажет. Они будут счастливы.

— Ах, глупышка милая! Знать такое и молчать!

Джон радостно засмеялся и обнял Марию.

— Ты рад? — удивилась она.

— Конечно, конечно, рад! А как же могло быть иначе?! — смеялся Джон. — У меня будет сын!

— Ты правда этого хочешь?

— Конечно! Конечно!

— А я боялась тебе сказать…

— И очень глупо!

— Но ты сам еще мальчишка! Где мы будем жить? На какие деньги?

— Все это ерунда! Мы будем жить здесь, Ежи разрешит нам. Я буду много работать, стану писать большие статьи! Найт поможет мне!

— Но ты сказал, что ваши отношения испортились.

— Они поправятся! Мария, девочка моя хорошая, любимая моя итальяночка! Ты даже не представляешь, какое это счастье!

Постепенно у девушки высохли слезы, она тоже стала улыбаться. Они проговорили всю ночь, строя планы на будущее. В том, что отец согласится, у них теперь не было никакого сомнения.

Наутро Джон выбрился чисто — теперь он делал это ежедневно выкупленным обратно прибором отца, — надел чистую сорочку, гладко причесал с помощью воды свои непокорные вихры и отправился к Джованни.

Был будний день, но Джованни отпросился с работы, чтобы перевезти семью на новое место. Повозки должны были прийти только к обеду, но у соседей все уже было сложено, да и не так уж много вещей было у них.

Джованни сидел за столом и читал газету. Мать и дочь довязывали какие-то узлы.

Когда Джон, постучавшись в дверь, вошел, Джованни удивленно поднял глаза. Это удивление не оставляло его в течение всего разговора.

— Доброе утро, сэр, доброе утро, мэм, доброе утро, Мария, — сказал Джон с легким поклоном. — Могу ли я переговорить с вами, сэр, об одном очень важном деле?

— Со мной? Пожалуйста.

Джованни указал на свободный стул с другой стороны стола.

Джон сел, машинально погладил ладонью скатерть и сказал:

— Куда вы переезжаете, сэр?

— В Бронкс.

— Далеко.

— Ничего, зато лучше.

— Жаль.

— Ничего не поделаешь.

— Да.

Джон набрал полные легкие воздуха и, словно бросившись с головокружительной высоты, выпалил:

— Сэр, я имею честь просить у вас руки вашей дочери!

Джованни некоторое время только моргал глазами. Он еще плохо понимал, когда так быстро говорили по-английски. Наконец до него дошло. Он покраснел. Потом побагровел.

— Что-о?! — заорал он, вскакивая с места.

Джон невольно сжал кулаки, ожидая нападения.

— Я хочу жениться на Марии, — сказал он и тоже встал.

Джованни тяжело дышал, глядя прямо в глаза Джону.

— Ты понимать говорить? Ты хотеть умереть?

— Я хочу жениться на Марии, — повторил Джон. — Мария любит меня, я люблю ее. Мы живем в свободной стране. Италия очень далеко. Я прошу вас, сэр, забыть ваши дикарские привычки.

Джованни сел. Теперь он побледнел как полотно.

— Мария! Ты — потаскуха! Я выбить из тебя твою любовь!

— Вы не сделаете этого, сэр, — спокойно сказал Джон. — У Марии будет от меня ребенок. Вы не станете обижать мать вашего будущего внука.

На эти слова Джованни прореагировал странно. Он улыбнулся. Он широко улыбнулся, а потом даже засмеялся.

— Убирайся вон, мальчишка! Мария никогда не будет твоей женой, — сказал он вдруг безмятежно.

Джон ничего не понимал. Он растерянно глядел на Марию, она умоляюще смотрела на него.

Мать размахнулась и ударила Марию по щеке.

Джованни встал, подошел к двери, раскрыл ее настежь и сказал:

— Убирайся вон, мальчишка. — Эти слова он произнес совершенно без акцента.