И мне, вдруг, внезапно, опять стало очень холодно. Неужели, после стольких трудов, мытарств лишений, риска я опять попал в родной, великий и могучий Советский Союз?!! Будь он трижды проклят! Да, что же это за жизнь такая? Голоса начали отдаляться. Мужики, видно, пошли звать кого то на подмогу. Двери были открыты.

Нет! Хрен вам! Так просто я не сдамся. Как прилетел сюда, так и улечу! Да еще с таким то багажом! Да что же это за самолеты такие?! За четыре часа из Кейптауна в Россию! Ракета какая то! Я выскочил, наконец, из своего железного ящика и помчался по бетонке между двумя сетчатыми заборами, сильно напоминающими зоновские, еле волоча на шее любимую сумку.

Кажется, начинался вечер. Кажется, было очень жарко. Кажется, никого вокруг не было и никто за мной не гнался. Кажется, по всей длине моего бега, за заборами с обеих сторон, были пальмы… Кажется, впереди был выход или выезд и никто его не охранял, кроме скромного шлакбаума и дремлющего … негра! Я вышел. Прошел еще десять метров и остановился.

Передо мной была большая заасфальтированная площадь. По ней, во все стороны, ездили незнакомые машины, неизвестные автобусы и огромные грузовики. И тут со мной, во второй раз за десять минут случился настоящий шок.

С другой стороны площади я вдруг увидел огромное, замечательное, волшебное здание. Здание самого лучшего и желанного аэровокзала в мире. Аэровокзала, о котором я столько слышал и даже никогда не мечтал увидеть! Перед стеклянной, во всю длину и высоту стеной стояла огромная бронзовая «минора» - ритуальный семисвечник. А наверху яркими огнями светилась надпись золотыми буквами – название аэропорта: «Бен-Гурион»!!!

Я уже говорил – меня трудно удивить. Я стал отвратительным снобом, после всего пережитого. Но, в этот раз я стоял минут десять с открытым ртом, смотрел на настоящее чудо и трогал сам себя. Я не верил. Не мог поверить. Такая баснословная удача! Не сон ли это?!

-Мама! Мамочка! –Тихонько шептал я. – Боже мой! Неужели я вырвался? Неужели все кончилось?! Неужели я свободен?! О, Израиль! О, Земля Обетованная! – Слезы текли по щекам и я не старался останавливать их. Такой кремень…

Поэтому, я и не увидел, глядя вверх на незнакомые звезды, машину-такси, которая уже минут пять стояла прямо у моих ног. Наконец, меня разбудил давным давно не слышанный женский голос: - Эй! Олим! Приходи в себя, уже. Не надо умирать от радости. Да! Ты на Святой земле! Ну, так и что дальше?

Да что же это за мистификация такая? Опять русский язык! Или я брежу? Из кабины выглядывала молодая женщина, лет двадцати пяти. Типичная еврейка и очень красивая. «Боже мой! Сколько же у меня не было женщины!?» Я смотрел на нее и молчал. Я тут же забыл про пальмы, аэропорт, жару, минору. Зов плоти в нас, говорят, сильнее инстинкта самосохранения. Она тоже внимательно смотрела на меня, но все равно улыбалась.

-Нравлюсь? – Наконец, так же смеясь, спросила она. – Ты откуда такой запаренный? А? Ну, конечно, из Союза сбежал. Так что, едем?!

Темнело. Пальмы на фоне синего неба, в подсветке десятков огней, выглядели, как на открытке. Появились первые звезды. Я понятия не имел, что мне делать. Но, уже понимал – судьба взяла меня за руку и нельзя ей противиться. Настал мой час!

-Едем! – Машина ехала по прекрасному шоссе. В жизни не видел такой разметки, фонарей, знаков. Такой чистоты, порядка, таких машин. Да и столько их я тоже еще не видел. И, чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше их становилось.

Минут через двадцать пять мы въехали под огромное причудливое панно с надписью на двух языках – английском и идиш: «Тель-Авив»! Дух сперло.

-Ну, что, олим! Ты хоть знаешь, куда тебе теперь? – Всю дорогу мы молчали. Я был занят рассматриванием. Мой прелестный шофер одной рукой держала баранку, другой поправляла пышные чудесные черные волосы и опять улыбалась. Машина медленно ехала по небольшой улице освещенной, как Красная площадь в Новогоднюю ночь. Я разглядывал всю эту роскошь, напряженно думал и, наконец, ответил: - Знаю! Но, сначала скажи, как тебя зовут? И, почему здесь все говорят по-русски?

-Зовут меня Фрида! А бывших русских здесь – треть населения. Они, конечно, не русские, а евреи! Такие же олимы, как и ты. Приехали в землю обетованную. А тебя как зовут и куда едем, наконец?

-Олег! – Я протянул ей руку и девушка неожиданно сильно и просто пожала ее. – А, куда едем?.. В Париж едем! Можно?

Она опять засмеялась. Видно, хороший и легкий характер был у нее. Легка на смех. – Можно и в Париж! Только очень дорого.

-Меня это устраивает. Сколько? – Она плавно притормозила между деревьями какого то бульвара, перед очень высокими домами. Улыбка сошла с лица.

-Ты шутишь? – Она внимательно изучала мое измученное, грязное лицо. Я молчал. – Нет! Не шутишь. Я сначала решила, что ты какой то шнарант обдрипанный. Попал по пьяни в Бен-Гурион. Выбраться не можешь. Решила подвезти – все равно, по дороге. Ну, так куда нам?

-Я же сказал, куда. Я понял, что дорого. Сколько? – Она помолчала, задумавшись.

-Ну-у-у… В любом случае, это не делается за час. Я позвоню – договорюсь. А сейчас куда?

-Ты знаешь, я хочу быть в Париже через три дня. Но, всю жизнь я даже мечтать не мог побывать в храме Гроба Господня. Теперь это возможно. Но, завтра. А сегодня – лучшая гостиница, ванна, ужин и…

-Ну?

-…И, если можно… ты!

Она опять просто и легко, без всякого кокетства или деланной обиды, рассмеялась. – Ну, ты и фрухт! Хотя… В этом что то есть! Да и я что то к тебе чувствую. Ты, вообще, откуда? Я из Одессы! Знаешь Одессу, улицу Пушкинскую, угол Чичерина?

- Знаю, знаю! Я там часто бывал в молодости. У меня там родственники живут. А, вообще, я из Львова.

-Жаль. Никогда не была во Львове. И, наверное, уже не буду.

-Как знать! Как знать! Пути Господни неисповедимы. Еще сегодня утром я совсем не был уверен, что доживу до вечера. Скорее, наоборот! А сейчас… - И я, несколько фамильярно поцеловал ей руку. Я знал, девушка из Одессы не сможет на это обидеться.

----------------------------------

Ольга.

Фрида, как ребенка, вела меня за руку по старому городу, столице мира, столице трех религий, Родине Спасителя. Было очень жарко, но ее рука, почему то, оставалась прохладной. А я потел немного. Фрида не просто была необыкновенным экскурсоводом - чувствовалось, как она любит этот, совершенно белый, город. Иерусалим был ее второй и последней любовью. Первой, но, конечно, тоже последней, была, естественно, Одесса!

Вот комната, где состоялась Тайная вечеря. Я совершенно иначе представлял ее. Гробница царя Давида. Крестный путь. Стена плача… Я одел на голову кипу – ритуальный головной убор, без которого не пускают к стене и стоял, прижавшись к холодному светлому камню щекой. Вокруг бормотали и качались датишники – ортодоксальные иудеи. А я ни одного желания не мог придумать. Мне было так хорошо. Я стоял в центре мира. И мой Бог был со мной рядом. Он был здесь! Я никогда еще не чувствовал Его так близко и представить не мог большего счастья. Какое еще может быть желание?!!

А вот мечеть Омара. Грязные арабские кварталы. Замурзанные дети. Прилавки, растянувшиеся на целые улицы. Спуски, подъемы… И, наконец, предел желаний – церковь Гроба Господня! Даже сейчас, спустя столько лет, я помню каждое дыхание, сделанное мной по дороге на Голгофу. Чувствую ощущение пальцев, опущенных в отверстие, где стоял Крест распятия. Камень омовения с лампадами. Пуп Земли, похожий на сидение из розового мрамора. Иконы, иконы… И череп Адама в трещине скалы под Голгофой. И, наконец, Кубуклия - саркофаг Гроба Господня с плитой, на которой три дня лежал снятый с Креста Спаситель! Мои выпученные, изумленные глаза, дрожащие руки. Вечный священный самовозгорающийся каждый год огонь…

В Тель-Авив мы вернулись поздно вечером, задержавшись еще в Ад-Вашем, потрясшем меня кладбище-мемориале жертв Холокоста.