Я даже не вздрогнул. После всего увиденного и услышанного одна только мысль застряла в голове: «Напрасно, все же он убивал!»

----------------------------

Эпилог.

Постояв еще немного, я обернулся к океану и вдруг отчетливо осознал, что все вокруг – океан, горы, лес – постепенно исчезают. Они, как бы, почти незаметно растворяются, уступая место, все более отчетливо видным бетонному полу, стенам, колонам и груде песка, на которой лежал Олег и стоял я.

Не прошло и минуты, как все исчезло. В десяти шагах от меня стоял старый открытый лифт и перед его дверями стоял человек – парень лет двадцати пяти и смотрел на меня. Было впечатление, что он уже очень давно стоит здесь. Я присмотрелся к нему и, кажется, начал все понимать.

-Ты Жора?

-Да! – Ответил он.

-И давно ты стоишь здесь?

-С самого начала.

-А когда было начало?

-А, как только вы спустились сюда после того, как пообедали на яхте. Начало всегда происходит в лифте.

-Я тебя прошу, объясни мне все, что можешь. Что здесь происходило? Что все это значит? Видение это все было, или реальность. Париж? Львов? Океан? Стрельба…- я указал на распростертое под моими ногами окровавленное тело почти без головы.

Парень пожал плечами. – Иллюзия! Все – иллюзия. Кроме этого! – Он указал на тело. – Это – не иллюзия. Это – реальность! Но, ты не переживай. Твоей вины здесь нет. Это должно было случиться давным-давно! Я даже удивляюсь, как он протянул столько.

Все, что он тебе рассказывал - и правда, и не правда. Я – действительно изобретатель. Но, я не изобретаю технологий путешествий во времени и в пространстве. Я изобретаю новые наркотики!

А все остальное так, как он говорил. Мы, действительно встретились в кафе на Сэн-Жэрмэн. Я подыхал с голоду. И продал ему технологию изготовления моего нового продукта, который я назвал «Шанс»! Я, как и все, наверное, изобретатели, мечтал осчастливить человечество. Но, как и все, попал пальцем в небо. – Жора указал на труп. – Мой новый галюциноген действовал таким образом, что позволял двум людям, или группе людей, проникать в сознание любого из них по воле одного – лидера, который осуществлял и руководил всей ситуацией. И вот уже там, в сознании своих «кроликов», он имел возможность путешествовать и по времени, и в пространстве. Он имел возможность проникать в самые потаенные уголки их души, прошлого и настоящего. Создавать любые ситуации, основанные на их и, кстати, своем личном опыте. И все это происходило, вернее, так казалось, абсолютно реально – да, ты и сам убедился! Неплохо, да?

Парень подошел к куче песка, со странным выражением, посмотрел на мертвого Олега и вдруг вытер набежавшие на глаза слезы. – Да! Все-таки наркотики всегда остаются наркотиками. Олег уже не мог обходиться без этого. Он давно перепутал иллюзию с реальностью. Там ему было в тысячу раз комфортнее. И, хотя, приглашая иногда достаточно компетентных людей, он действительно, получал возможность доступа к колоссальным массивам любой информации и огромным средствам, он, в конце концов, перестал пользоваться своими возможностями в реальной жизни. И переехал в иллюзию. Здесь он жил, здесь он любил, здесь он стрелял… - Жора присел на песок и положил руку на грудь мертвого товарища. – А я все это видел изо дня в день и уже ничего не мог сделать. Даже, когда бывал там с ним вместе. Сначала мы делали это вдвоем, потом начали приглашать всевозможных бывалых и интересных людей. Путешественников, магнатов, проституток, политиков, военных, бандитов, писателей. Информация о внутренней жизни каждого навсегда оставалась в полном объеме в памяти Олега. И в любой момент он мог включить ее, для все новых и новых авантюр и приключений. И, в конце концов, потерялся в них. Он возомнил себя Мессией! И, вот… - Слезы текли из глаз несчастного, но он не вытирал их, даже не замечая, хотя лицо оставалось спокойным.

- Да, ты не переживай, Сережа! Никто здесь не виноват, кроме меня. – Я заметил, как он подобрал пистолет и спрятал в карман. – У Олега, кстати, действительно, очень много денег. – Жора вдруг начал говорить о погибшем друге в настоящем времени. Кажется, он не принимал случившееся. И, не исключено, что продолжал считать себя в очередной иллюзии. Но, продолжил. – Он, очевидно, предполагал подобный вариант. Или планировал его. Практически, все деньги на счетах у Юлечки. Она пока не знает об этом. Но, ты ей расскажешь. Любую сумму она сможет получать в любом банке мира, предъявив документы и отпечатки пальцев. Теперь она – Юлия Монте-кристо. Ты ведь сейчас к ней?..

А теперь, извини! Мне еще необходимо закончить, то, что я начал…- И он отвернулся к стене, на которой медленно начали возникать океан, горы, лес. Издалека, сначала очень тихо, но, нарастая, стал слышен шум прибоя, крики чаек…

Я, в ужасе, бросился к лифту и нажал верхнюю кнопку. Двери начали закрываться.

И тогда сзади прогремел очередной выстрел…

г.Львов.

Первозванский С.П.

КОНЕЦ СВЕТА - НАЧАЛО…ЖИЗНИ!

Часть первая.

Полет первый.

Боже! Боже! Чому мени, Боже, ты крылья не дал? Хоть какие-нибудь маленькие крыльца. Я бы сам летал тихенько, низенько. А может быть и парил бы иногда соколом в поднебесьи за какой-нибудь голубкой или просто от дури.

Мне бы не пришлось тогда летать на этих … мать их нехай, реактивных… чтоб их…

лайнерах. Ну, почему в жизни вечно так бывает? Именно то, чего человек не хочет и не любит больше всего на свете, судьба обязательно подкладывает ему в самый неподходящий момент. Причем, чаще всего в такой форме, что ни отказаться, ни выкрутиться, ни отвертеться уже невозможно.

А ведь говорили же мудрые древние, что из любого положения есть как минимум два

выхода. Даже у съеденной селедки. Но, очевидно, это сказано не для меня. У меня, почти всегда, только один выход и, причем, в самой нежелательной форме.

И не то, чтобы я очень боялся летать на самолетах. Когда-то я очень даже любил это состояние аэродинамического стресса. Но перестал с некоторых пор. Перестал тогда, когда мне было необходимо \ как всегда \ сесть в самолет и пролететь в нем восемь часов надо всей почти нашей бывшей огромной страной. И, не исключено, с тремя-четырьмя посадками-взлетами.

А я не мог. Я не мог даже войти в здание аэровокзала. Мне просто дурно становилось при мысли, что оттуда я смогу только взлететь. Метровой ширины тропинка, протоптанная между двухметровой высоты стенами снега, имела только два направления – вперед к самолету и назад – к площадке, с которой уже уехал автобус, привезший нашу группу. И до ближайшего населенного пункта 10 километров, а до базы тридцать и все это по шестидесятиградусному воздуху со знаком минус. Ночью.

Конечно, это тоже был выбор. Но выбор на тот свет. Тем более, что смыться из этой дыры можно было в любое время, но только по небу. А оставаться тут я не собирался ни при каких обстоятельствах. И моя паника была тем более непонятна мне лично, что вот уже более трех лет я летал в этот потерянный ад почти каждые десять дней – и ничего страшного не происходило ни разу.

Объяснение пришло несколько позже. Как-то через год, мне в руки попалось статистическое исследование, согласно которому каждый месяц во всем мире в авиакатастрофах погибало около шести-семи летающих объектов. А именно в тот злополучный февраль, по совершенно непонятной причине, разбилось более сорока. Потом статус-кво восстановился. Но как я это почувствовал?..

А тогда я все же полетел. И, в полуобморочном состоянии, долетев до промежуточного Киева, опрометью сбежав из аэропорта, помчался на вокзал, чтобы в ближайшие десять лет не смотреть не то, что на пролетающие в небе самолеты, но на них же даже по телевизору.