-Ну, что же. Ты прав! Правь, Серега! Будь здоров! С праздником, братва!

Еще секунд десять все сидели молча, а потом, один за другим, качнули согласно головами, встали и протянули мне кружки. Хата зашевелилась и забурчала.

Это было абсолютно интуитивное решение. Только утром я понял, что сделал. И чего избежал. И царствовал я еще три месяца до самого суда, который длился почти месяц. И прокурором у меня был Игорь. А палачом - Ромка Журавский – чемпион Советского Союза и Украины – бывший игрок Киевского Динамо. Он и остался паханом после меня.

Получилось так, что и весь оставшийся срок мы с Игорем мотали вместе, не раз и не десять отбиваясь плечом к плечу от засад судьбы.. И спасал не только он меня.

Однажды, в городе Новый Раздол Львовской области, где мы сидели химиками и строили серно-химический комбинат, двое отморозков из наших замочили двух местных пацанов. Причем, в присутствии целой толпы свидетелей.

Вообще-то, все нормальное население городка ненавидело нас так, как только может ненавидеть отец девочки негодяя, изнасиловавшего его дочку. Город был небольшой, тысяч на сорок, и два девятиэтажных общежития вольных зэков оказывали серьезное влияние на мораль и психику города. Девчонки уже с тринадцати лет становились даже не проститутками – просто потаскухами, а мальчишки – спивались. Ведь наши пацаны, обладая более агрессивным характером, кроме этого были вечно голодны, опытны, а часто и намного более обеспечены, чем забитая, нищая местная босота..

Убийство двух мальчишек стало последней, даже не каплей – струей в терпении местного населения. И они стихийно пошли на штурм нашей общаги, в котором участвовало чуть ли не половина взрослого мужского населения. Но они, как любые мирные люди, ошиблись в тактике.

Пока они били стекла первых этажей, из соседних районов были срочно вызваны все имеющиеся в наличии милицейские силы. И менты , можно сказать, не жалея живота своего, пытались защитить нас – зеков, от беснующейся ревущей толпы. И защитили, надо сказать. А что им было делать? Они кормились за наш счет и, кстати, совсем неплохо. Но мы с Игорем в это время были дома – во Львове. На выходные кое-кого отпускали. Все произошло в субботу. И мы ничего не знали. А к воскресной вечерней проверке должны были быть в расположении.

Автобус приехал немного раньше. И мы, не торопясь, шли по центральной улице Раздола, намериваясь зайти еще в центральное кафе «Сказку», выпить по 50 грамм коньячку. От самого автобуса я почувствовал что-то не то. Потом понял – на улицах совершенно нет братвы. Ну, никого! Как два зверька, почувствовав кровь, мы, ускоряя шаг, проскочили мимо «Сказки». И вдруг, к вкусу крови прибавился запах смерти. Дрожь пробежала по членам. Заныл позвоночник. Нас выследили. Мы одновременно обернулись и вовремя, чтобы увидеть толпу мужиков и пацанов с цепями и арматурами – человек тридцать или больше, выбегающую из-за заднего от нас дома. Расстояние между нами было метров пятьдесят. Но они бежали сверху и уже набрали скорость. А перед нами – только широкая прямая улица и километра два до общаги. Смыться было просто нереально.

И мы – молодцы, до сих пор уважаю за это, дружно остановились и повернулись в их сторону.

Мне сейчас кажется, даже страха не было. Только Игорь, сложив руки перед собой, смотрел в землю, плотно сжав губы, а я просто стоял, смотрел на них и, когда до этой лавины оставалось метров десять, вытянул вперед руку и громко спросил: «Что случилось, ребята?»

Впереди, к счастью, были совсем еще небитые пацаны лет по шестнадцать. Потом уже мы узнали, что стаи этих пацанов рыскали по всему городу и забивали всех случайно встреченных зеков. И нескольких таки забили. Но, потом даже уголовное дело не открывалось. Жизнь зэка при Советском Союзе считалась дешевле бумаги на уголовное дело.

Но, видно, Бог тогда уже любил меня. Мальчишки, окружившие нас вмиг, считали себя свирепыми и беспощадными мстителями. Но, было очевидно, что все они, вероятно, в отличии от других стай, тихие и домашние мамины дети, причем еще трезвые и воспитание не позволяет им сразу же , без базара, убить двух безоружных взрослых мужчин, которые к тому же не убегают и даже не защищаются. А улыбаются, сочувствуют общему горю и беспределу отморозков. Серьезно обещают разобраться и наказать виновных. Сразу видно – люди в авторитете.

Что делать - зоновская романтика, блатной жаргон и твердый взгляд всегда оказывали влияние на подростков. Я говорил с ними минут двадцать, после которых не мы, а они, развернувшись, ушли, правда, стыдясь своей нерешительности, лупя цепями по заборам и недовольно урча, но, втайне радуясь, что не пришлось убивать. Может быть, позже, напившись и озверев, они бегали в поисках нас и щелкали слюнявыми клыками.

Прошел только час, мы уже знали все подробности. И, вдруг, после вечерней проверки, отрядный – капитан П.П.Бербелюк, зло морщась, приказал мне зайти в кабинет. И это было странно. У меня с отрядным были нормальные отношения. Я постоянно грел его, за что он давал мне возможность по желанию ездить домой. Замечаний и нарушений я, естественно, не имел…

- Осужденный П-ий явился!- доложил я, закрыв за собой дверь. Капитан Бербелюк встал из-за стола. Он был неглупый, сильный человек. Занимался карате и восточными учениями. Вот так, стоя, он уставился на меня, как на явление народу и долго смотрел, явно чего то не понимая. В конце концов выдавил, обращаясь совсем не ко мне: « Почему же они тебя не урыли?!.»

Вопрос был чисто риторический и с подтекстом. Но у меня, почему-то, сложилось вдруг впечатление, что он знал обо всем этом, вообще, до всего – скажем, в пятницу, когда я уезжал во Львов и все еще были живы.

-Разговаривали!- ответил я и вышел.

А концу восьмидесятых, уже на свободе – я к тому времени искал счастья в Заполярном круге, Игорь подсел на наркотики. Просто жизнь его обрывалась в бездну. И мама, его замечательная мама, положила его, чуть живого в клинику, где очень модный врач, почти профессор, практиковал новый, очень модный \и очень дорогой \ метод лечения от наркозависимости – сном. Неувязочка, правда, произошла тогда, когда один больной придурок вдруг ночью проснулся и, в припадке ломочной ярости, оторвав со стены чугунную вешалку, начал со всей дури дубасить ею Игоря по голове…

Полгода он был растением. То есть пил, ел, испражнялся и больше ничего. Даже не ходил. И не потому, что не мог – просто не хотел.

И вдруг – вернулся. Но вернулся не он. Вернулся деловой, энергичный, подтянутый, целеустремленный. Говорят, так бывает. А в календарь уже въезжали девяностые.

Игорь сразу поднял все связи, обзавелся новыми. Покупал, кого надо, пугал, кого надо, лишал возможности мешать. Нет, никакого мокрого криминала. За ним никогда не было плачущих детей. Разве что пару обманутых женщин, но не из компетенции правоохранительных органов.

Он стал миллионером через два года. И на новеньком Ландкрузере укатил в Киев. Несколько раз мы еще встречались. Но здесь, во Львове. Потом только созванивались. Иногда я видел его по телевизору.

Потом вдруг он позвонил и попросил приехать. Причем, таким тоном, что уже утром я был у него.

-Привет, брат! – Сказал он, обнимая меня у выхода из вагона. Так он называл меня только на кичи.

-Привет! Я вижу, ты все еще таскаешь железо. – Выглядел он внушительно и солидно. Хотя ребята за его спиной были покруче. Всю дорогу он молчал, глядя в окно. Да и мне говорить не хотелось. Я отлично знал эту ситуацию –«сто лет не виделись».Казалось бы , весь день рта не закрывал – вроде, было что рассказать – семья, дети, жена, работа. А встретились и… Тут надо немного отмолчаться . Само придет. И тепло, и темы, и воспоминания.

Минут через тридцать мы подъезжали к его дому. По телефону он никогда не рассказывал, как и где живет. Дом был километров пятнадцать – может двадцать от Киева. Мы очень быстро ехали, да и задумался я – не определил расстояния. Но, когда машины остановились, я почувствовал, что нахожусь в российском блокбастере из жизни имущих власть над властью. Вокруг были сосны. Не очень далеко, где-то внизу, проглядывала река, может озеро. И ни охраны, ни забора, ни камер, ни собак. Хотя было понятно - все есть.