—Я понял твой замысел почти сразу. Ты надеялся, что я не пойду за тобой. Да, ты прав! Отец получит Дору! Но принцессу я возьму себе. Она станет моей любимой женой! — Горячо воскликнул юноша. — Отдай мне Лету и я ни одного камня не сдвину в твоем городе. Расстанемся друзьями и союзниками. Обещаю тебе!

—Поздно, Слав! Лета уже стала моей женой! — Слав вздрогнул и нахмурил брови. — Ну, что ж! Прости, учитель, что пришёл к тебе без свадебного подарка. — Помолчав, грустно сказал он. — Но я думаю, что ты обручился со смертью! Прощай!

—Прощай, князь! Я не держу на тебя зла. Делай, что задумал! — Скейт последний раз взглянул в открытые голубые глаза, развернулся и вошёл в башню. Лета бросилась к нему на грудь и застыла. Не было ни слов, ни слёз.

Несколько страшных ударов потрясли дверь. Хозяин города отстранил Лету, подведя её к окну, ведущему на балкон над страшной пропастью и стал посредине комнаты лицом ко входу, приготовив меч. Ни один мускул не вздрагивал на его лице. Казалось, этот воин высечен из мрамора.

Наконец, двери вывалились, защитник башни бросился вперед и его огромный меч засверкал, молниеносно кружась в узком пространстве входа. Несколько нападающих сразу упали, сражённые могучей рукой. Остальные отступили на несколько шагов под мощным натиском одинокого воина.

Хорошо знакомое бешенство боя всё больше захватывало и покоряло его. Лета стояла в проёме окна, опустив руки. Лицо её было совершенно спокойно и только зрачки глаз необыкновенно расширились. На её глазах сейчас должен был погибнуть единственный человек, которого она неожиданно для себя полюбила. Единственный мужчина, оказавшийся достойным её. И она тоже будет достойна его любви. Решение было принято. Лета спокойно ждала окончания страшного боя.

Весь мост был завален телами убитых. Нескольких чересчур отважных мальчишек великий воин просто ударом левой руки сбросил с моста. Они валялись внизу и стонали, но были живы. Ни капли усталости не было заметно в этом гиганте. Он рубил налево и направо и, казалось, бесконечно может сдерживать здесь натиск целой армии. Но нападавшие всё прибывали. На место павших приходили новые. Они бесстрашно бросались на всё сокрушающее оружие и погибали, перемолотые неутомимой военной машиной.

Молодая царица, забывшись, залюбовалась мужем и даже рассмеялась и захлопала в ладоши. Со стороны могло показаться, что она наблюдает страшный спектакль.

Могучему бойцу, наконец, надоело обороняться и он пошёл в наступление. Часть моста была им уже пройдена, как вдруг за спинами нападавших раздался протяжный крик-вой. И одинокий воин, так увлекшийся боем, с болью в сердце понял, что это конец. Он знал, что это за крик. Он сам придумал его и обучил своих воинов. Этот сигнал обозначал, что все, находящиеся в первых рядах нападения, должны немедленно упасть, чтобы освободить проход лучникам, уже приготовившимся сзади к неожиданной лучной атаке.

Скейт, зная это, мог бы упасть вместе со всеми, но за его спиной была Лета. Она стояла прямо напротив двери, в проёме окна, и была бы прекрасной мишенью.

Не успел стихнуть крик, как отлично вымуштрованные воины, подобно снопам под ветром, попадали ниц, прямо в лужи крови своих товарищей. Обречённый царь остановился, опустив меч и гордо выпрямил грудь, глядя в глаза своей смерти. Ему было не привыкать к этому.

В то же мгновение десятки стрел вонзились в его горячее сердце.

Падая, он ещё смог обернуться, бросив последний взгляд на любимую. Глаза его так и застыли. Стрелы, пробившие тело насквозь, не давали ему упасть плашмя, и поэтому, казалось, что он лежал, опираясь на локоть, глядя вдаль. Ещё несколько стрел вонзилось в бездыханное уже тело. Бесстрашные скифские воины боялись непобедимого полководца даже мёртвого.

Прошло ещё некоторое время, пока самые смелые решились встать, осторожно косясь на поверженного врага.

На мост вышел Слав. Не глядя, переступая через трупы, он подошёл к своему мёртвому учителю и другу, присел около него на корточки и опустил голову, положив руку на пробитую стрелами грудь. Так просидел он некоторое время. Потом, очнувшись, закрыл убитому глаза и встал.

—Похоронить царя с самыми высокими почестями на вершине этой горы! — Крикнул он, обернувшись назад. — Сверху насыпать курган.

Несколько воинов с трудом подняли огромное тело и осторожно понесли в крепость. Слав обернулся к башне. Принцесса-царица всё ещё стояла у окна и смотрела, как тело мужа уносят. Из прокушенной губы текла кровь. Слав, помедлив мгновение, бросил меч в ножны и пошёл к ней. Переведя взгляд на князя, девушка вздрогнула и, не теряя ни секунды, вскочила на окно и выпрыгнула на балкон, окружающий башню вокруг верхнего этажа. Слав бросился за ней.

Был жаркий майский полдень. Солнце стояло прямо над головой. Лёгкие тучки, пришедшие с севера, как пух рассеивались над морем. Ни одного корабля не было видно до самого горизонта. Нежный ветерок шевелил складки белого платья.

Застыв над бездной, Лета печально смотрела на скалы, на море. Это продолжалось одну секунду. Услышав приближающиеся шаги, принцесса подняла глаза вверх, прошептала что-то и, перекрестившись, бросилась вниз.

Шум далёкого прибоя заглушил звук упавшего тела и только стаи испуганных чаек поднялись с возмущёнными жалобными криками над сверкающим морем, как бы оплакивая каменную могилу такой короткой вечной любви.

* * *

В театре воцарилось молчание. Искушенные зрители покидали свои места в залах. По замыслу режиссера, места были устроены таким образом, что зритель, находясь в зале, имел самый необыкновенный кругозор осмотра сцены и всего действия. Каждый, присутствующий на спектакле, видел всё то, что видели сами артисты. Больше того, они испытывали все чувства, эмоции и даже боль, испытываемую непосредственными участниками представления. Только влиять на ход спектакля зрители не имели права. И, хотя нарушения этого правила часто имели место — уставший от неподвижности театрал, потихоньку начинал подсказывать артисту желаемую ему реплику или действие— администрация театра снисходительно закрывала на это глаза. Для спонтанного сюжета это не имело значения. Любой, неожиданный оборот действия только приветствовался. А, кроме того, зритель всегда прав!

Итак, зрители, освобождая залы, молчали. Перерыв обещали совсем недолгий. Кто-то улыбался, вспоминая лихо закрученный сюжет.

—Послушайте! Неужели никакой подготовки? Никакого сценария? И не настоящие артисты? — Изумлённо спросил один из зрителей у соседа.

—В том то и дело! Это главное условие нашего театра. Совершенный экспромт. Я лично знаком с некоторыми артистами, но даже представить себе не могу, что они наворотят в третьем акте. Правда, всё это, может быть, излишне чувствительно, но, зато, как динамично, как живо, как натурально. Да! Жизнь есть жизнь! — Мечтательно вздохнул он. — Я думаю, наш театр будет иметь большой успех!

—Да! Если только после нынешнего спектакля найдутся ещё желающие играть на этой сцене!

Второй зритель замолчал и, спустя некоторое время смущённо добавил:

—Что есть, то есть! Сцена здесь, конечно, очень тяжёлая. Много жестокости, насилия, грязи! Но зрителю нравится! Очень нравится. Эта сцена всегда собирает аншлаги. — Он взглянул вниз. — Ага! Всё. Внимание! Артисты уже на сцене. Поспешим занять места в залах. Кстати, ни один из них даже не догадывается теперь, что всё это только театр. Для них это настоящая жизнь! Как для тех — на сцене.

Действие третье.

БЕШЕНЫЙ.

Я страшно устал за этот год. Новые условия, в новом старом государстве, требовали полной отдачи сил, энергии и ума. Полгода я подготавливал себе небольшое окошко в работе и, наконец, купив одноместную каюту в круизный рейс по Чёрному морю, сел вечером в машину и рано утром был в Одессе.