Ночь прошла отлично. Я люблю ездить один. Особенно в темноте, ночью. Даже магнитофон не включаю. Встречных машин нет. Мотор работает тихо и кажется, что машина плавно плывет куда-то по небу, влекомая ярким лучом света. В такие минуты я не чувствую одиночества. Это состояние лучше назвать словом “наедине”. Ты наедине со своими мыслями, с ночью, с машиной. И мне не скучно с ними. Наоборот, интересно! Руки, ноги, глаза сами ведут машину. А я мечтаю. Они разговаривают со мной, что-то рассказывают. Сколько интересного узнал я в таких одиноких поездках!

С первыми лучами солнца мы встретились на прямой, как стрела Уманской трассе. И, уже через пару часов, я въезжал в Одессу, “мой город родной”.

Подъезжая по эстакаде от Потёмкинской лестницы к Морвокзалу, я увидел белоснежный красавец-лайнер “Грузия”. Он гордо возвышался над грустным асфальтовым пирсом, привязанный толстенными канатами к берегу. И был, как не от мира сего. Это было морское чудо из мира голубых дальних просторов, приключений и штормов, только ненадолго пойманное берегом в тягостный плен и готовое в любую минуту сорваться, взмахнуть парусами и улететь далеко-далеко.

Я поставил машину на портовую стоянку и стоял под этой высоченной белой корабельной стеной. Все эти мысли приходили мне в голову и было приятно, что, наконец, и я, береговая крыса, смогу разделить этот волшебный морской полёт.

Да! Романтическое настроение не покидало меня с вечера. Я улыбнулся и, пожелав себе сохранить его в течение всего путешествия, шагнул к трапу.

Туристы жидкой струйкой, до отхода было ещё далеко, не спеша готовили свои документы и, поеживаясь от утренней свежести, поднимались по крутому трапу на борт корабля. Я ещё немного постоял, как бы не решаясь проститься с надёжной твёрдостью причального бетона и тоже пошёл наверх.

Я уже почти поднялся, за мной никто не шёл, как вдруг ноги, почему-то, замедлили ход. Показалось, что кто-то легко дернул меня за рукав. Не понимая, что случилось, я остановился и посмотрел вниз.

Прямо к борту, чуть не задевая его, на приличной скорости, подлетел белый “Мерседес” с иностранными номерами, совсем не редкость в Одессе, открылась правая дверца и из неё вышла Оля...

Она выставила из салона две сумки, обошла машину, чмокнула кого-то через открытое стекло, помахала рукой и, весело смеясь, побежала к трапу. Машина взвизгнула колёсами и умчалась.

Куда делось моё романтическое настроение. Переступив край борта, я, скрипя зубами, торопясь, пошёл вглубь корабля, следуя указаниям стюарда, искать свою каюту. Отпуск был испорчен бесповоротно.

“Ну, ничего! В случае чего, сойду в Ялте”. — Невесело подумал я, выкладывая из сумок вещи. — ”На этот раз я не попадусь на крючок!”

На завтрак я не пошёл, придумав себе отдых после бессонной ночи. Провалялся до обеда на диване, изредка высовывая нос в иллюминатор. Из этой железной дырки я угрюмо наблюдал трогательную сцену прощания с Одессой. А сам всё время думал о том, что где-то там, наверху, может быть, как раз надо мной, стоит и машет руками она...

Я изо всех сил пытался отогнать эти видения, но у меня ничего не получалось. Ну что ж, придётся идти навстречу бурям. Мы ведь в море. Да и что мне прятаться?

Я быстро одел шорты, майку и поднялся на верхнюю палубу.

Я знал Ольгу давно. Очень давно! Она была моей женой одиннадцать лет. Никогда за всю предыдущую и последующую жизнь мне не бывало так хорошо. Но и никогда не было так плохо. Не могу только понять, чего было больше. Это были годы прекрасных путешествий, поездок, годы влюблённости и семейных восторгов. И это были годы самых страшных и грязных скандалов, подозрений, ругани, невыносимого душевного напряжения и обид.

Как сказочный Иванушка-дурачок мы бросались со всего размаха то в холодную воду, то в горячую, то в молоко. Мы расходились и сходились. Обнимались до хруста и дрались до синяков. Ненавидели друг друга и, в то же время, минуты не могли прожить отдельно.

Когда-то, в детстве, ей приснился сон, в котором она была принцессой. Ах, как приятно было поверить в него! Так она и порхала с этим шоком по жизни, гордо задрав красивую головку.

Она любила себя беспредельно и пламенно. Никакая другая любовь не в силах была соперничать с её любовью к себе. И, сколько бы жизни, души и средств не опрокидывалось в этот благоухающий бездонный колодец, он всё равно всегда оставался пустым, чужим и холодным. Иногда мне казалось, что температура её тела 14-15 градусов, как морская вода в Крыму в начале мая. И не обжигает холодом, но и не греет совершенно. Жена никак не могла понять и простить, что я не восхищаюсь постоянно её достоинствами, подобно ничтожествам, вечно её окружавшим. Ей было комфортно и хорошо только с ними.

Наверное, она любила меня по-своему. Но это была абсолютно потребительская любовь. Любовь к лимону, который высасывают потихоньку, ничего не давая взамен.

Одиннадцать лет мы то ползли, то бежали, по скользкой горной тропе семейной жизни, но с каждым днём она становилась всё уже и круче, пока я, наконец, не понял, что следующий шаг будет в пропасть. И ушёл, не дожидаясь очередного скандала.

С тех пор мы не виделись. Мы, как бы перестали существовать друг для друга. Иногда я заходил за сыном, который воспитывался у её мамы, всегда предварительно предупреждая, и бывшую супругу, к счастью, не заставал. Не знаю, насколько мне удалось её забыть за те три года, которые прошли со времени нашей разлуки. Судя по тому волнению, которое я сейчас испытывал— не очень.

Стараясь придать себе бодрый и довольный вид, я вышел на корму. Там было шумно и весело. Раздетые ребята и девчонки бегали друг за другом вокруг бассейна, заполненного бирюзовой водой. Более солидные пассажиры сидели в шезлонгах, стояли у баров или кормили стаи чаек, ныряющих в бурунный пенный след корабля. Я, мельком взглянув на веселящуюся толпу, не спеша подошёл к бару и взял себе бокал апельсинового сока. Повернувшись на высоком стуле к бассейну, я обратил внимание на пёструю группку юношей и девушек, резвящуюся в воде. Они бегали, плавали, брызгались, поднимая вокруг себя фонтаны радуг и веселья. Все пассажиры с удовольствием поглядывали на этот водопад молодости и энергии.

Привязанный мяч, которым они играли, время от времени, как бы невзначай, попадал то в одного, то в другого серьёзного дяденьку, читающего журнал или обсуждающего с соседом мировые проблемы. И никто не обижался. Наоборот, каждый втайне ожидал, когда же, наконец, и на него обратят внимание. Голые люди равны.

Я наблюдал за полётами мяча, попивая свой сок и напряжение понемногу отпускало. Пытаясь угадать, в кого сейчас будет сделан очередной “случайный” бросок, я весело крутил головой во все стороны. И, вдруг, увидел, что мяч летит в кого-то рядом. Я резко развернулся и, за мгновение до удара, успел увидеть шикарную блондинку, сидящую в кресле в пяти метрах от меня.

Это была Ольга.

Она сидела в совсем открытом розовом купальнике, вытянув свои, как всегда красивые длинные ноги, пила сок и смотрела на меня.

Мяч ударился ей в грудь, вызвав при этом взрыв смеха, смешанного с восхищёнными возгласами. У неё была действительно шикарная фигура. Ольга относилась к той категории женщин, которые в юности будучи просто миленькими, в зрелом возрасте превращаются в настоящих красавиц. Возраст идёт им на пользу. Даже сейчас в свои “за тридцать”, она выглядела почти ровесницей девчонок из бассейна. И только опыт и какая-то грусть в огромных зелёных глазах придавали ей уверенность и апломб.

Улыбнувшись, она поставила бокал на стоящий рядом столик, взяла мяч обеими руками, из бассейна что-то кричали, ожидая продолжения игры, и, вдруг, перестав улыбаться, встала и изо всех сил бросила в меня.

Мяч ударил в руку, выбил из неё бокал и покатился по палубе. Вокруг засмеялись моей неуклюжести, но вскоре внимание переключилось на другой объект и мы остались одни в этой веселящейся беззаботной толпе.