Я смотрел на Олю и, как всегда, не знал, чего во мне больше, боли или радости. Я всегда любил её. Любил и сейчас. Я знал, что стоит мне подойти и, несмотря ни на что, смогу уговорить её простить мне все эти годы, поверить, остаться. Я был уверен, что смог бы уговорить её сейчас даже прыгнуть со мной за борт. Но кроме этого знал, что в этот момент всё начнется сначала!

Она была огнём, а я воздухом. Она горела, когда я был рядом. Но меня это убивало. Что-то закрутило внутри, страшная тяжесть навалилась на грудь, голова закружилась. Превозмогая себя, я вырвался из её взгляда и, всё ускоряя шаг, пошёл мимо прочь, даже не кивнув.

Войдя в трюм, побрёл куда-то вниз, вниз. Петлял по тускло освещённым коридорам, лестницам, пока не набрёл на маленький ресторанчик, в котором никого не было и сел с твёрдым желанием напиться, а утром, в Ялте, выйти на берег.

Не помню, сколько времени провёл в ресторане, но, когда очнулся и вышел наверх, уже слегка похолодало и начинало темнеть. Только половина солнечного диска оставалась над тёмным, гладким, как струна горизонтом. На палубе было совсем мало людей. В кают-компании демонстрировалась концертная программа. Я прошёл в самый конец кормы, чтобы быть поближе к заходящему светилу — на Земле я больше всего люблю Солнце и воду — и, примостившись за штабелями оранжевых спасательных плавсредств, сел на бухту толстого каната.

Уже начали появляться первые звёзды. Свежий ветерок обдувал мою разгоряченную голову. По левому борту медленно и величественно отходили назад живописные зелёные берега. Темнело с каждой минутой. Солнце скрылось. Я поднял, предусмотрительно захваченную с собой в ресторане, уже начатую бутылку вина и приложился к ней. Но не успел сделать и несколько глотков, как откуда-то сбоку раздался тихий приглушенный голос:

—С каких пор ты начал пить один?!

Я вздрогнул и чуть не захлебнулся. Даже, не глянув в ту сторону, молча протянул бутылку и там взяли. Было слышно, как она пьёт. Я ощущал запах, тепло её тела и мне стало так хорошо, как не было вот уже три года. Подтолкнув слегка бедром, она заставила меня немного подвинуться, села рядом и отдала бутылку. Так мы и сидели молча, наблюдая приход ночи.

—Почему ты ушёл? — Наконец спросила она.

—Когда? — Сделав вид, что не понимаю, ответил я вопросом.

Она молчала. Да и мне не надо было отвечать. Вопрос был чисто риторический. Мы оба всё знали.

—Скажи мне, Ольга! — Начал я, но она меня перебила:

—Ты раньше всегда называл меня Оленькой. Зачем так официально? Ведь мы здесь одни.

—Скажи мне, за что ты так издевалась надо мной? Какое такое страшное преступление я совершил, что ты устроила мне такую жизнь?! Завтра, в Ялте я сойду и, может, мы больше никогда не увидимся. Но сейчас мне необходимо понять, зачем ты уничтожила нашу любовь, зачем разрушила семью. Ведь ты сделала это намеренно. Я знаю!!! Но знаю также, что ты любила меня! — Я повернулся, пытаясь заглянуть в глаза. Оля сидела, обхватив руками коленки, низко опустив голову. — Ты и сейчас меня любишь! — Свирепея, крикнул я, поворачивая её к себе. — Один раз в жизни ты можешь быть откровенной? — На меня находил один из тех, давно забытых приступов бешенства, которые я всегда чудом подавлял в себе и до которых доводить меня могла только она. Моя Оленька!

Она вдруг резко выпрямилась и встала ко мне лицом, опершись бедрами о леера заграждения. Глаза её стали узкими и злыми. Я понял, что она тоже пьяна.

—Неужели ты так ничего и не понял?! — Оля провела ладонью по моей щеке. — Слушай, дорогой! — деланно удивляясь воскликнула она. — А ведь ты так и живешь один! Не захотел найти себе подругу жизни? А зря ленишься! А вот, если бы искал, то понял бы, что ни одна нормальная женщина с тобой жить не сможет. — Она говорила всё громче, начиная захлёбываться от злости, время от времени ударяя меня кулачком в плечо. Её голос разносился далеко над притихшим морем. И только лёгкий шорох винтов и журчание воды слегка заглушали его. — Неужели ты так ничего и не понял— Повторяла она. — Да я боялась тебя всю жизнь! Я боюсь тебя и сейчас! О! Я вспомнила! — Она пьяно расхохоталась. — Да ты же персонаж из фильма “Мой нежный и ласковый зверь”. Ты добрый, ты сильный, ты умный — но ты бешеный! Я до сих пор не знаю, кто ты — ангел или дьявол. Ты можешь отдать последнюю рубашку, но в твоих глазах всегда угроза. Почему у тебя так мало друзей? Знакомых — хоть пруд пруди, а друзей мало. Да тебя же люди боятся! Ты подавляешь. Думаешь, я забыла, как ты однажды подошёл к толпе пьяных подонков, избивавших какого-то пацана и один устроил им разборки. Они стояли перед тобой на задних лапах и пикнуть боялись. Ты думаешь я за тебя тогда боялась? Нет! За них!

—Оля! Опомнись! Что ты говоришь? Я в жизни мухи не убил! Мне комара жалко.

—Я знаю. Но, при случае, ты сможешь в запале уничтожить целую страну. Хотя потом и пожалеешь. Если бы ты знал, сколько я боролась сама с собой! Помнишь, ты как-то проснулся среди ночи и увидел, что я смотрю на тебя? А я смотрела и думала, кого мне лучше убить, тебя или себя!

Ты думаешь, я просто так до чёртиков напивалась к твоему приходу? Просто так клеилась к твоим друзьям? Ты думаешь я случайно приходила под утро и смеялась тебе в лицо?! Я делала всё это от страха! А когда уставала бояться, то просто начинала тебя провоцировать. Мне казалось, что, если ты хоть раз сорвешься, даже, если мне это будет стоить жизни, то из тебя выйдет этот дьявол, который в тебе сидит. — Она опять засмеялась и села прямо на пол. — Но ты никогда не срывался до конца. А, когда чувствовал, что подступает, уходил. И тогда мне становилось ещё хуже. Ты думаешь, это я над тобой издевалась? Нет, дорогой! — Она ткнула пальцем мне прямо в лицо. — Это ты надо мной издевался! Своим терпением, своей добротой, своим всепрощением. И своей вечной угрозой! — Ха-ха-ха! Да загляни в себя! Ты и сейчас готов меня убить, но сдерживаешь своего зверя. О! Как я тебя ненавижу! А, знаешь, что я тебе скажу на прощание, любимый? Когда-нибудь ты его не сдержишь!

Ну что же, ты доволен моим признанием?! Убей меня! —Рявкнула она.- Пошатнулась, выпрямилась, яростно пнула ногой канаты, на которых я сидел и, круто развернувшись, ушла. Только облачко белых волос ещё раз сверкнуло в темноте и лимонный запах моих любимых духов остался со мной над тёмным морем.

Вскочив, я схватил бутылку за горлышко, подержал немного в руках, потом выпил до дна и швырнул в море. Она была права. Когда-то я не сдержусь! Держась за леера, выбрался из своего укрытия и угрюмо побрёл в каюту.

Утро застало нас на подходе к Ялте. Побрившись, я, как попало пошвырял вещи в сумку и, дождавшись пока теплоход пришвартуется к стенке, пошёл наверх. Прекрасный вид открывался с корабля на этот чудный город-игрушку. Проходя вдоль борта, я влюблённо смотрел на знакомые очертания Ялтинских гор, узких улочек, набережной с аттракционами. Всё здесь было мне близко и знакомо. Ялта была любимым местом нашего отдыха. Мы бывали здесь десятки раз. И наша первая совместная курортная поездка была именно сюда. За весь месяц, который мы пробыли здесь, у нас не было ни одного скандала. Мы любили друг друга, были нежны и счастливы. К сожалению, это был последний гармоничный аккорд нашей семейной симфонии.

Вспоминая всё это, я медленно брёл, держась за поручни и у самого трапа, совсем забывшись, вышел из-за переборки и наткнулся на кого-то.

Оля стояла у самого выхода, грустно глядя на город и, мне показалось, те же самые картины пробегали перед её глазами. Извинившись, как ни в чем ни бывало, я поправил на плече сумку, искоса коротко взглянул на бывшую жену, пробормотал: “Прощай!” и быстро пошёл вниз.

Я уже почти ступил на асфальт причала, как вдруг меня догнал голос сверху:

—Эй! Молодой человек! Не пригласите ли вы даму в ресторан?!

Я поднял голову и почувствовал, как волна нежности и желания захлестывает меня. Она была в совсем открытом ситцевом платье, и выглядела так пикантно и сексуально, что тут не устоял бы, наверное, и сам Торквемада.