Даже не пытаясь бороться, я тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам, как арестант, который сам за собой захлопывает ворота на волю и, медленно подняв голову, сказал:

—Ну, если дама понесёт мою сумку… — Шедшие за мной туристы, рассмеялись.

—Сумку мы можем оставить здесь. До отплытия есть время. Успеешь забрать…, если захочешь!

Мы шли по знакомым улицам, вдыхая незабываемый утренний аромат южного города. С каждым переулком, с каждым ресторанчиком здесь у нас были связаны общие воспоминания. Вот здесь Оля, засмотревшись на горы, капала на головку нашему мальчугану растаявшее мороженное, а он стоял, как ангелочек и блаженно улыбался, не понимая, откуда на него эта манна небесная. Вот тут мы фотографировались. Тут выпивали с друзьями, сидя на парапете набережной. Нельзя было всего этого ни забыть, ни вычеркнуть насильно.

Сначала мы просто шли рядом. Потом она взяла меня под руку, положила голову на плечо и мы, не спеша, поплыли по морю кричащей полуголой толпы.

Дойдя до “Ариадны”, я повернулся к морю и с улыбкой указал в сторону возвышающихся над деревьями старинных корабельных мачт.

—Помнишь?

Она тоже улыбнулась и мы направились к “Эспаньоле”, старинной пиратской парусной бригантине, на полкорпуса, носом к морю, вмурованной в бетон приморского бульвара и теперь служившей самым экзотическим рестораном на побережье. Одноглазый официант-пират в рваной тельняшке и с огромными штопорами вместо кинжалов, схватил нас за руки, потащил за столик прямо на носу.

—Чего пить изволите, господа? — Грубо, но добродушно спросил он, страшно хмуря приклеенные брови.

—Послушай, морской бродяга! Чтобы мы тебя каждые полчаса не теребили, и ты нам не надоедал, принеси-ка сразу четыре бутылки Массандры, какие-нибудь фрукты и убирайся к своим пираткам. Договорились?

Старый пират довольно осмотрел сначала Олю, потом меня и, хмыкнув: “Уважаю!”, ушёл.

Мы сидели за маленьким столиком на двоих над самым морем и смотрели друг на друга. Мне всегда было хорошо с ней, пока было всё хорошо. Но, почему-то, это бывало так редко!

Оля вдруг засмеялась, выпив сразу полбокала нашей любимой “Массандры”.

—Ты помнишь, как мы познакомились?

—Да! — Медленно пробормотал я, глядя на море и, не видя его. — Это был чудесный вечер!

—Мы тогда сидели в ресторане с кабинками в Стрыйском парке. Я была с какими-то друзьями, уже не помню, с кем. И у вас была целая компания. Ты несколько раз взглянул в нашу сторону и, наконец, через весь зал послал воздушный поцелуй, а потом приподнял бокал, как бы чокаясь со мной. — Её глаза мечтательно затуманились. — А я, дура, ответила тем же. Потом ты ещё два раза выпил со мной, незаметно для всего зала и вышел. Я уже тогда знала, чем всё это кончится.

—И, несмотря на это, сразу же вышла за мной. Мы бежали по заснеженному тёмному парку и целовались взахлёб. Был мороз и снег искрился, как под Новый Год.

—А потом ты завёл меня на какой-то тёмный чердак, достал бутылку шампанского...

—И мы бросили твою лисью шубу на пол, укрылись моей дублёнкой и занимались любовью чуть ли не до утра, так, что я боялся, как бы не развалился этот старый дом.

—Замечательный дом!

—Его, кстати, уже снесли. Жаль!

—И мы были пьяны, молоды, счастливы... — Улыбка не сходила с её губ.

—Да! Но это счастье недолго длилось. Ой! Прости! Опять я... — Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Послушай, давай хоть сегодня не поругаемся! — Я налил и мы выпили.

На корабль мы явились, пошатываясь, за полчаса до отплытия и сразу бросились в мою каюту. Никогда ещё, кроме, может быть того, первого раза на чердаке, нам не было вместе так хорошо, как сейчас.

Наверх мы поднялись, когда уже начинало темнеть. Корабль давно был в море. Оля надела на голое тело мой спортивный костюм. Мокрые, после душа, волосы не разлетались, как обычно пышной белой копной, и она была похожа на мальчика. Мы ещё не были далеко от берега и в вечернем сумраке видели проплывающие мимо прекрасные крымские берега. Белые виллы, утопающие в зелени гор, чудные дворцы и пансионаты, бывшие царские особняки и санатории, мраморные лестницы, фонтаны, бьющие из чащи леса и зелёные русалки, сидящие прямо в воде. Десятки раз видели мы всё это, и каждый раз не уставали восхищаться и радоваться этому изобилию красоты.

—Жаль! — Вдруг прошептала Оля, опираясь руками о борт. Я удивлённо взглянул на неё и насторожился. Она умела начинать ссору в самый неподходящий момент. — Да, нет, не беспокойся! — Как бы прочитав мои мысли, она погладила меня по руке. — Жаль, что мы не сможем быть вместе.

—Почему? Что нам мешает?

—Мы с тобой не созданы для длительного счастья. Как только нам становится очень хорошо, тебя сразу начинает куда-то тянуть. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты не можешь жить без приключений, без риска, без перемены мест, без ударов судьбы. Тебе скучно! Наши понятия о счастье находятся, к сожалению, в противоположных местах сознания. И мы не хотим идти навстречу друг другу даже ради нашей любви. — Она начинала нервничать. Это было заметно. Я осторожно остановил прорыв обличительного красноречия, приложив ладонь к её губам.

—Подожди! Не торопись! Мы давно не виделись. Может, что-нибудь изменилось. Давай немного потерпим с выводами. Смотри лучше туда... Как красиво.

Теплоход подходил к старинной разрушенной крепости. Почти полностью сохранившаяся огромная стена зубчатым частоколом возвышалась на фоне тёмного неба и огромным каменным кольцом опоясывала целую цепь гор и холмов. Развалины могучей когда-то цитадели виднелись из-за гребня стены. А на вершине самой высокой, совершенно гладкой горы рядом с крепостью были ещё заметны руины какого-то странного сооружения. Вероятно, когда-то это была башня. Сейчас от неё оставался только фундамент и немного стен, высотой метров в пять. Но по всему было видно, что когда-то это было могучее и неприступное сооружение. Всё вместе, в предвечерних сумерках, это производило тягостное и гнетущее впечатление. Было душно и жарко.

Мы молча смотрели на старинные развалины, пытаясь представить себе, кто бы мог здесь когда-то жить и, наверное, сражаться. Ведь кто-то же это разрушил.

И, вдруг, на берегу начало что-то происходить. Сначала тусклый, потом всё более яркий сине-зелёный лунный свет начал струиться, как бледное зарево из-за стен старинного мёртвого города. Я в изумлении оглянулся вокруг себя. По палубе ходили редкие отдыхающие, кто-то сидел на скамейках поодаль от нас, но, казалось, никто ничего не замечал. Все продолжали заниматься своими делами, хотя и весь берег, и они сами, да и весь корабль был освещен мертвенно бледным светом.

И, только рядом стоящая Ольга напряглась, как натянутая струна, вся подавшись туда, к этому необыкновенному явлению. Её глаза были широко раскрыты, губы сжаты, пальцы с хрустом обхватили поручни борта. Было ясно, что на всем судне только мы двое видим это чудо...

Я вновь обернулся к берегу и обомлел. Стены города выросли в несколько раз. Теперь это был огромный укреплённый дворец-крепость. Башни и бойницы его светились и, казалось, были прозрачны. На высоких шпилях, на несуществующем ветру отчаянно развевались флаги, где-то ржали кони.

И вдруг от крепости, как бы проявляясь в воздухе начал появляться, сияя тем же лунным светом, мост. Он загорался постепенно, как бикфордов шнур, соединяя замок со вспыхнувшей вдруг, как голубой костер в ночи, огромной трёхэтажной башней, остов которой мы видели перед этим высоко на скале над морем.

Зачарованные смотрели мы на этот призрак и не могли оторваться от него ни на секунду. Вокруг третьего этажа башни на огромной высоте, прямо над морем вился узкий белый балкон. Корабль был не очень далеко от берега, но ещё что-то случилось с нашими глазами. Мы отчётливо, как в бинокль, видели всё, что происходило за несколько сот метров от нас.

Ольга, вдруг, вздрогнула и прижалась ко мне. Из узкой, светящейся бледно-зелёным светом двери третьего этажа башни на балкон вышла девушка. Она была в длинном белом платье со шлейфом, накинутым на голову. Через прозрачную ткань были видны пышные светлые волосы раскинувшиеся по плечам. Она вышла, оглядываясь назад и тогда стало заметно, что там, за ней, внутри башни, что-то происходит. Какой-то звон, далёкие крики доносились до нас. Я понял, что там идёт бой.