—Ну не может она быть какой-то залётной квартиранткой! — Злился я.

- Слишком шикарно и холёно выглядит. Ну, неужели не найдем?!

—Да Бог с ней! Мне, честно говоря, уже надоело. Я остыл. Женитьба отменяется. Фигаро замёрз. Пошли отсюда. — Наконец, взорвался Гена. — Темно. Да и в “Шапочке” уже все собрались и ждут. Пошли. - Я растерянно развёл руками.

— Ладно, пошли! — Мы развернулись и пошли вниз по улице, уныло разглядывая окна, с горящими в них ёлочками.—Нет! Не могу! — Меня, как будто, кто-то за руку дернул. — Вот в этот последний подъезд зайдем и всё. Если нет — уходим!

Не ожидая согласия, я вбежал в огромные тяжёлые двери дома с колоннами и барельефами, выскочив на площадку по белым мраморным лестницам, несколько раз позвонил в первую же дверь. Открыла немолодая, но очень красивая женщина в атласном красном халате с драконами и вопросительно кивнула головой.

—Извините, ради Бога! — Пытался понравиться ей я. — Мы уже два часа ищем на вашей улице одну девушку. Её зовут Инна. Невысокая, красивая, каштановый волос. Есть подруга, Света. — Я растерянно замолчал. Больше информации не было. — Ой! Да! Ещё норковый полушубок.

Женщина, чему-то, очень весело улыбнулась и, ни слова не сказав, оставив двери открытыми, ушла в комнаты. Она вернулась через три минуты, неся в руке маленький листок. Остановилась передо мной и начала медленно прекрасным голосом читать: “Инна Панченко. Живет рядом, за углом. Улица Крымская, дом восемь, квартира шесть, телефон такой-то. Учится в университете на третьем курсе французской филологии. Девятнадцать лет. В семье отец, мать, старший брат. Ещё вопросы есть? — Таким же голосом, уже почти смеясь с меня, открывшего рот, спросила она. Всунула в руки записку и, подмигнув, захлопнула дверь.

Когда я вышел на улицу, Гена стоял у входа и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Было очень холодно и сыро.

—Ну ты даешь, парень! Тебя за смертью посылать. Идем скорее! - Я, молча, протянул ему листок с записями. Он прочел и только снова смог протянуть : — Ну, ты даешь!

Двери открыл парень лет двадцати шести, и, ничего не спрашивая, пригласил нас зайти. В коридоре на вешалке висела и была хорошо видна милицейская шинель с тремя большими звёздами на погонах и мы сразу же отказалось входить.

—Позовите Инну, пожалуйста! — Пробормотал я, понятия не имея, о чем буду сейчас с ней говорить.—Да она в ванной, со Светой. Боевую раскраску накладывает. Раньше, чем через пятнадцать минут, не выйдет. Заходите!

—Нет! Нет! Мы на улице подождем. — Гена изо всех сил тянул меня сзади за куртку и зловеще шипел:

— Пошли! Пошли отсюда!

—Ну что же вы будете на улице стоять? Мороз. Темно. Тут не кусаются. Заходите! — Настойчиво предложил парень и, уверенно взяв меня за руку, ввёл в квартиру. Генка, обречённо вздохнув, шагнул сзади. Мы сняли куртки и, боясь поднять глаза, вслед за хозяином прошли в комнату.

Прямо напротив входа, на огромной шикарной софе лежала огромная шикарная женщина лет сорока пяти, укрытая пледом. На голове у неё было мокрое полотенце и страдальчески симулянтское выражение лица.

—Садитесь, мальчики! — Голосом умирающего лебедя простонала хозяйка. Мы, не глядя, опустились в какие-то широкие и такие мягкие кресла, что я сразу понял — мы пленники надолго и так просто отсюда не выберемся. Гена не отрывал глаз от пола и мне приходилось мужественно таращиться на лежащую больную, ничего не замечая вокруг.

—Вы, наверное, учитесь с Инночкой?! — Начала допрос хозяйка.

—М-м-м... Да! Мы учимся с Инночкой... В университете... На третьем курсе французской филологии. — Радостно затараторил я и заткнулся. Гена тихонько застонал. Из этой огромной высоченной комнаты выходило ещё несколько дверей. За одной из них была наша незнакомка. Я специально говорил как можно громче, но безрезультатно. Грудь у меня горела, а спина покрылась холодным потом.

—Ой, как хорошо! — Защебетала дама. — Наконец-то я узнаю, что у вас там происходит. Дочка мне никогда ничего не рассказывает! Вечно у неё всё в порядке. Как же вас зовут, молодые люди? - Во рту у меня пересохло. Я назвал своё имя скрипучим голосом. Гена не смог.

—Ой, как хорошо! — Опять завопила мамаша. Мигрень, видно, прошла. — Мне Инночка что-то рассказывала про вас. Вы ведь отличник? Правда!? — Я кивнул. — А вот у неё никак не получается. Ну никак не даётся ей синтаксис и произношение. Ну что же нам делать? Может вы бы помогли ей? Ну, я вас очень прошу! Вы ведь товарищи, должны помогать друг другу.

Я готов был провалиться сквозь землю. Смотрел на неё во все глаза, слушая, как она тараторит и не мог себе поверить. Меня просто распирало от смеха, я разрывался от внутреннего хохота. Нервы не выдержали. Это был ужасный момент и, чтобы не прыснуть ей в лицо, я, обнаглев окончательно, затараторил сам. Я не знал по-французски ни звука кроме “мадам” и “пардон”, но их я вставлял через каждые пять слов. Я рассказывал про то, как тяжело нам учиться, какие строгие, но справедливые у нас преподаватели, какие новшества наше государство готовит для высшей школы и какие блестящие перспективы открываются перед выпускниками французской филологии в будущей жизни. Монолог получился изрядный!

Бедная мать не могла вставить ни слова, но была восхищена и очарована. Она смотрела на меня влюблёнными глазами, привстав на локте и едва только успевала поддакивать и говорить “уи”. Было ясно — французский она знала лучше, чем я только на одно это слово. И это вдохновляло. Гена, наконец, поднял голову и смотрел на меня, изумлённо открыв рот. Да я бы и сам удивился, если бы не был так занят. Пятнадцать минут было на исходе. И в тот момент, когда я почувствовал, что меня вдруг заклинило и я не смогу сказать больше ни слова, пришло спасение.

Открылась одна из дверей и на пороге встала она! Дверь в ванную была сбоку и мать не могла видеть, какие огромные глаза сделала её дочь, увидев своих “соучеников”. Я со страхом ожидал этого момента, но был поражен и восхищен её самообладанием. Изумление длилось всего полсекунды. Она моментально одела маску и, выйдя в комнату, небрежно бросила нам: “Привет, мальчики! Я скоро”, — и ушла в другие двери, таща за собой упирающуюся в недоумении Свету.

—Инночка! Скорее! — Смертельным шепотом просипел я и начал подниматься с кресла.

—Нет! Нет! Ребята, не торопитесь. Я сейчас кофе приготовлю. У меня очень вкусное печенье есть. Игорь, поставь кофе! — Наконец, обратилась к сыну, моментально выздоровевшая мамаша. Игорь всё это время стоял где-то сзади, слегка улыбаясь. По-моему, он о чем-то догадывался.

—Нет! Не надо чая! — Вдруг, чуть ли не заорал Гена, вырываясь из кресла.

— Мы только что все пили. И чай, и кофе. Мы в оперный театр опаздываем. — Сморозил мой друг. Ну, это он уже переборщил.

—Куда!? — Изумлённо протянула мамаша, недоверчиво оборачиваясь. Второй соученик явно не нравился ей.

—Вы знаете, — вклинился я, пытаясь спасти положение, — Мы случайно достали билеты. Вот потому и зашли... Приехал французский балет. Авангард, знаете ли. Пикассо! — Окончательно обалдев, зачем-то добавил я.— Может удастся пообщаться. Так что, извините... — мы задом начали продвигаться к двери, несмотря на отчаянные попытки хозяйки встать. И в этот момент вышли девушки. Они были в полном вооружении и раскраске. На нас, наверное, было страшно смотреть. Настоящий ступор. Инна, не сдержавшись, расхохоталась. За ней Света, очевидно, всё уже знавшая, за ними брат. Девушки схватили нас под руки и мы, почти не попрощавшись, зацепив куртки, стремглав выскочили на улицу.

Не переставая хохотать, Инна схватила меня за руки, повернула к себе и пристально посмотрела прямо в глаза. Мне было не до смеха.

—Как ты нашёл меня?! — Вдруг став серьёзной, помолчав, спросила она. Я не сразу ответил, собираясь с мыслями. Второй раз я видал её так близко и, второй раз во мне всё замерло и потянулось к этой удивительной девушке. Странное, необыкновенное желание возникло внутри. Мне казалось, что я хочу слиться с ней. Это было удивительное и непонятное чувство. Я даже слегка приблизил к ней лицо и удивился, когда её, едва освещённое, лицо не отодвинулось. Наоборот, мне показалось, что она тоже сделала движение навстречу.