Почти забытый старый коридор с милицейской шинелью пахну’л знакомым духом. Знакомое старое кресло мягко приняло меня в свои объятия. Я утонул и за мгновение волнующий аромат зимнего приключения нежно окутал меня, заставив улыбнуться и вздрогнуть. Перед прикрытыми глазами, уже второй раз за сегодняшний день, промелькнули сугробы, ёлочки в окнах, пушистое крыло каштановых волос взметнулось над дверцей автомобиля...

Инна стояла сзади меня, опершись на спинку кресла и, я знал, перед её глазами возникали те же видения. Что было потом?!

Потом, что бы мы ни делали: занимались ли любовью, говорили, не сводя глаз друг с друга, стояли ли на балконе, глядя на ночной, уже не существующий для нас, огромный древний город — ни на секунду не покидало меня никогда не испытанное ранее чувство. Мне казалось, что когда-то давно, так давно, что и представить невозможно, от меня, кто-то огромный, сильный и страшный оторвал половину, бросил на другой конец Земли и времён и пустил по свету искать самого себя. Вот и шёл я века навстречу сам себе. И только в одной точке Земли, в одну только секунду можно встретиться нам. Разминёмся— всё, уйдёт половинка в прошлое навсегда. Значит, напрасно всё и жизнь кончена. Конец Вечности!

А я не разминулся! Вот она, моя половинка! Я даже фигу скрутил тому “кому-то”. Испокон веков, тысячи лет, все люди, во всех Вселенных и каждый в отдельности мечутся, страдают, гибнут, убивают других и не могут понять никак, зачем всё это? Кому это нужно? Для чего? Для кого? Так вот оно, оказывается, в чем дело! Человеку нужна гармония в себе. Найти себя, свою половину. И тогда ничего не страшно, и ничего больше не нужно. Тогда эта жизнь удалась. И впереди другая — лучшая!

Я лежал рядом с Инной. Все эти мысли туманом проносились в голове. И ничто, даже самая сокровенная близость, не могла меня заставить почувствовать её ещё ближе. Её тело, её трепещущее чудное тело, такое нежное, ароматное, гибкое было только самой незначительной её частью. Драгоценной брошью в туалете прекрасной дамы. Значение имела только она сама, её душа. Всё перестало существовать для нас. Мы не слышали городского шума. Память отступила. Телевизор и магнитофон не включали. Даже тела, помогавшие нам всё теснее слиться, стали отвлекать. Физическая близость мешала соединению душ.

Три дня пролетели, как сказочный сон в Нирване! Как страшно всё закончилось, вдруг. На светящихся часах, стоящих в нише стенки была полночь. Кто-то открывал входную дверь. Я очнулся. Нельзя было так расслабляться. Инна, дремавшая на моем плече, вздрогнула и напряглась. Как будто вспоминая что-то, давно забытое. Уже в следующее мгновение она вскочила на колени.

—Боже мой! Как я могла забыть? Сегодня приезжает отец. Это он! Он убьёт тебя. — Её глаза растерянно метались по комнате. Выхода не было. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Во мне не было страха. То, что произошло в эти три дня, стоило целой жизни и навсегда оставалось со мной.

—Не бойся, любимая! Даже на том свете мы будем вместе. Никто, никогда… — Не успел договорить я, как дверь с треском распахнулась от удара ногой, и в светящемся дверном проёме возник огромный, как скала, силуэт. Он казался чёрным в ярком свете идущем из коридора.

—Кто здесь? — Заорал страшный хозяин, держа в одной руке мою куртку и туфли. Инна застыла, стоя на коленях, прижимая к груди одеяло. Я лежал, опершись на локоть, не в силах пошевелиться под этим удавовым взглядом. Я, наверное, выглядел, как преступник на допросе, пытаемый ярким светом. Молчание продолжалось секунд пять. Наконец, страшный рёв разорвал тишину. В один прыжок тёмный гигант пересёк пространство, отделявшее его от кровати, как котёнка поднял меня и на вытянутых руках понёс к открытому балкону. Одной огромной рукой он держал меня за горло, другой за ногу. В этих смертельных тисках я не мог даже хрипеть. “Третий этаж!” — вспомнил я, взглянув в открывшуюся подо мной бездну.

И в этот момент сзади послышался сильный и уверенный голос, заставивший остановиться и прекратить своё стремительное движение этого страшного человека.—-Отец! Оставь его! Оставь. Или в этом доме сегодня ночью будет два трупа!- Я чувствовал, что меня ещё продолжают держать железные пальцы. Но уже не было в них той неудержимой энергии безумия и ярости, дававшей силы этому чудовищу удерживать на весу моё, не такое уж лёгкое тело. Проблеск сознания и ума промелькнул в горящих ненавистью навыкате глазах. Наконец, пальцы разжались. Я, падая, ухватился за каменные перила балкона, пытаясь отдышаться. Колени подгибались, тело дрожало. Ещё с полминуты постоял, возвышаясь надо мной, как каменный гость, Иннин отец.

—Убирайся отсюда, падаль! — Наконец страшно проскрипел он и, медленно развернувшись, вышел из комнаты. Я чувствовал себя, как кролик, еле вырвавшийся из пасти удава. Ещё минут десять сидел я на каменном полу балкона. Инна сидела рядом, обнимая меня и плакала. Это были первые слёзы нашей любви.

—Уходи! Уходи сейчас же! Пожалуйста! Придешь завтра вечером. Я должна поговорить с ним сама, когда он успокоится. Я уговорю его. Отец любит меня. Он простит. — Её голос срывался, дрожал. Она всхлипывала, глотая слёзы, пытаясь сразу всё объяснить. — Он должен понять, иначе всё пропало. - Мне не хватало воздуха. Перед глазами плыли огненные круги. Попытался встать и не смог сразу. Наконец, опершись о плечо девушки, я с трудом поднялся на ноги.

—Я не сержусь, милая. Всё это уже не имеет значения. Не понимаю, почему решение твоего отца так важно для тебя, но прошу, пойми: ты моя навсегда! А я твой! И друг без друга нам жизни не будет. Поэтому, что бы он ни решил, это уже не важно, мы всё равно будем вместе! - Инна тяжело вздохнула и опустила глаза.

—Да! Ты прав. Мне без тебя ничего не нужно. Но, всё же, я хочу тебе объяснить. И постарайся оценить ситуацию правильно. Это очень важно. Мой отец полковник КГБ! Вся мафия, вся СБ, вся администрация города у него в руках. Он некоронованный король города. Не смотри, что мы живём так скромно. У нас за городом дворец. Отец безмерно властный и жестокий человек. Один Бог знает, сколько душ на его совести. А кроме того, он необыкновенно вспыльчивый и злопамятный. На всем белом свете он любит только меня и маму. Даже брата он ненавидит. И ничто не спасло бы тебя, если бы он не услышал мой голос. Даже мама не может усмирить его, когда он буйствует. Животное! — Инна брезгливо сморщилась. Потом обняла меня и продолжала шептать прямо в ухо. — Я всё сделаю, чтобы уговорить его. Да у меня и выбора нет. Иначе он убьёт тебя. Тогда и мне не жить. А теперь иди. Приходи вечером. — Она попыталась кокетливо улыбнуться и нежно поцеловала меня в губы. — Выдержишь?!

—Не знаю! — Серьёзно ответил я, глотая спазм в горле и, пошатываясь, пошёл из квартиры. Было около двух часов. Самое тёмное и тяжёлое время ночи. Ни звёзд, ни луны не было. Тучи заложили всё небо. В воздухе ощущалось предвестие грозы. На сердце было тревожно и тяжело. Я шёл домой по почти тёмным узким улочкам старого города и не замечал ничего вокруг. Все мои мысли были там — на третьем этаже большой уютной, но душной и злой квартиры. Я почти физически ощущал всё, что там происходит. Между мной и Инной, помимо нашей воли, восстановился какой-то невидимый контакт. Я не слышал слов, которые она говорила отцу, не видел картин, встававших перед её глазами, но я остро испытывал все чувства и переживания, которые испытывала она. Каждой клеточкой сердца и тела я был с ней и в ней. И то, что происходило там сейчас, не внушало мне ни надежды, ни успокоения.

Своим внутренним зрением я отчётливо видел, как её неожиданно сильная воля и мощная внутренняя энергия сталкивается и бьётся о другую, не менее сильную, но очень злую и жесткую, страшную волю. Борьба не останавливалась ни на секунду. Я с ужасом вслушивался в чужие, ещё незнакомые мне ощущения, не в силах ничем помочь. И вдруг почувствовал, что страшно устал. Ноги ослабели, в голове поплыл туман, опять перед глазами зажглись золотые круги. Инна уходила из меня. Её зов растворялся в пространстве ночи, пропадал и на этом месте появлялось тупое бесцветное равнодушие. Я понял — она сдаётся. Её побеждают!