Убийц мощной волной отбросило от перил и только я, лежа за огромной колонной, наблюдал за происходящим в отражении единственного, чудом уцелевшего, зеркала в стойке бара. Светопреставление продолжалось с минуту и, когда оно закончилось, на том месте, где только что зажглась звезда, висел небольшой, диаметром метров семь фиолетовый диск — плазмоид. Он сверкал и переливался, слегка меняя свою форму, как цветная капля расплавленного воска в масле, с той только разницей, что в середине его едва угадывались очертания двух сплетенных в тесном объятии тел.

С каждой секундой они растворялись всё больше и сливались с массой шара. И уже никакая сила во Вселенной не могла им помешать. Магнит любви сделал своё дело.

Так прошло ещё полминуты. Странный шар последний раз ярко вспыхнул, завибрировал и внезапно исчез. Только лёгкая дорожка светлого пара, как от быстро пролетевшего самолёта осталась, уходя вертикально вверх.

Ещё через десять минут с моря подул свежий ветер. Он быстро разогнал тучи и засветило солнце. Не считая нескольких перекинутых столов, всё было, как прежде. Даже ещё лучше!

* * *

Заметка из газеты” Заполярный круг” от 30 мая. “Странный феномен произошёл 27 мая в наших северных широтах. О нём рассказали наши доблестные полярники, живущие на станции “Вега”, дрейфующей вдоль Северного полюса.

Около 20 часов местного времени, в совершенной темноте, только слегка освещаемой Северным сиянием, при морозе -17°С, вдруг началась никогда не виданная ранее в этих широтах гроза. Небывалые молнии, казалось, вот-вот расколют мощные вековые льды Севера. Но нет! Они все били в одном направлении — на Юг. Это было удивительное явление и прекрасное зрелище, которое продолжалось, к сожалению, только минуту. И закончилось оно так же внезапно, как и началось.

Но вместе с ним исчезло, как будто вышло с молниями и Северное сияние. Не наблюдается оно так же и в других районах планеты. Неужели этот загадочный, неразгаданный и непонятый никем прекрасный феномен навсегда оставил нашу планету?! А жаль!”

1/3 — 1994

ДОРОГА

Пролог.

Человек лежал на земле и умирал. Он знал свой срок. Не боялся его, но и не торопил. Ему было хорошо. Весна в этом году была ранняя. Апрельская земля уже достаточно прогрелась и спряталась под сплошным изумрудным ковром, на котором, как будто специально кто-то рассыпал мириады белых звёзд — маленьких весенних цветов. Деревья набухли и собирались вот-вот взорваться пожаром буйной зелени.

Птицы орали, как угорелые, все сразу. Небо было голубое-голубое, но не где-то вверху, а здесь вокруг, везде. Оно незаметно спустилось и приняло в себя всё. И этот лес, и эту весну, и этого, почти мёртвого человека.

Ему оставалось всего несколько минут. Огненными буквами пылала в мозгу произнесённая когда-то, неизвестно даже кому, молитва: “Остановите земной шар! Я хочу сойти!”Льдинкой застыла слеза. Она не скатывалась и сверкала, как маленькая искорка на холодной щеке.

Он умер легко и спокойно. Только вздохнул глубоко и кольнуло тихонечко сердце. Ничего не изменилось вокруг. Но в этот миг вся жизнь пронеслась перед остановившимися глазами...

Часть 1.

Деви Лейба стоял на пороге своего прекрасного нового дома. Он жил на окраине Иерусалима и арендовал у храма большое поле с оливковой рощей, которые давали ему приличный доход. Правда, сейчас, чтобы построить этот замечательный дом, он влез в долги. Но урожай в этом году обещал быть отличным. Только вот прошёл бы этот первый весенний дождик, который так и вытягивает всё из земли. А то слишком уж тёплая весна. Уф, жарко! Он распахнул тунику на груди и подставил лицо восходящему солнцу.

Деви был добрый, полный и не очень старый ещё человек. Женился, правда, поздновато — никак не мог на ноги встать. Но теперь, слава Богу, в доме полная чаша. Жена — не очень красивая, но работящая и скромная женщина, вполне устраивала его. А, после того, как она родила ему такого чудного сыночка, вот он ползает у порога, вообще, души в ней не чаял. Что ещё нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?!

Была пятница, тринадцатое апреля — канун Пасхи. Деви только что легко позавтракал и собирался сходить на поле и в рощу. Он уже повернулся и даже сделал шаг...

И почему бы ему не продолжать свой путь?! Но вдруг услышал сзади, со стороны города, какой-то нарастающий шум. Защемило в груди, закололо. Да Бог с ним! Ну что там может быть? Пора идти. Солнце высоко уже. Эх, нет! Любопытство превозмогло осторожность.

Со времён Адама оно погубило не только Еву! Нехотя обернулся. В глазах потемнело, но прошло сразу. От города грозно надвигалось с шумом облако пыли. Присмотрелся. Огромная толпа медленно двигалась навстречу.

Деви удивлённо подошёл к воротам и стал ждать. Сотня римских легионеров и охранники пешком кого-то конвоировали. Оборванные и грязные зеваки улюлюкали, свистели, хохотали. Некоторые даже бросали камни в кого-то там, в центре толпы. Большинство было пьяных, и Деви решил не выходить со двора, пока эта свора бездельников и крикунов не пройдёт мимо.

Кого-то, вероятно, вели на казнь. Тут рядом была Лысая гора и на ней всегда, по праздникам, совершали распятия. Это было редкое зрелище и шикарное развлечение, но окрестные жители не любили его и всегда опасались. Они хорошо знали этот сброд, вечно окружающий места, где пахнет падалью. Не было ещё случая, чтобы подобные сборища обошлись без разбоя, краж, а то и убийств. Ну а уж поломанные заборы, обруганные хозяева — это обязательно. Не спасали даже легионеры. Да и наплевать им на простых людей.

Шествие близилось. Деви приказал жене увести ребенка в дом, а сам остался у ворот. По каменистой, пыльной дороге, окружённые хохочущей, злобной толпой брели, спотыкаясь, три истерзанных человека. Они сами тащили на спине свои огромные деревянные кресты, на которых их должны были распять. Двое шедших впереди здоровенных, молодых ещё мужчин, были явно разбойниками. Это сразу было видно по их скалящимся дерзким физиономиям. Они легко тащили свою тяжкую скорбную ношу, успевая при этом ещё огрызаться и плевать в толпу. Казалось, они ещё не совсем поняли, что происходит.

Сзади, всё время отставая, и поэтому подгоняемый бичами надсмотрщиков, еле-еле тащился измождённый, тощий человек лет тридцати. По всему его почти обнажённому телу были видны следы страшных пыток. Оно было обожжено, изранено и исколото. Раны кровоточили и уже гноились. Струйки грязного пота стекали по окровавленному лбу, на котором, как страшная насмешка, был наколот терновый венец.

Деви не понимал, зачем этого человека так мучают перед смертью. Но толпе не нужны были объяснения — она развлекалась. Человек почти до земли склонился под тяжестью непосильного груза. Но, всё же, медленно шел, почти полз, закрывая в изнеможении глаза, качаясь и, время-от-времени, падая. Огромный крест, во время падений, обрушивался на него всей своей тяжестью, вдавливая осуждённого в пыль и разбивая в кровь спину и плечи. В довершение всего, на груди несчастного висела доска с надписью: “Царь Иудейский” Она болталась со стороны в сторону и больно ударяла по рёбрам, вызывая этим стоны и новые взрывы смеха в толпе.

На всем этом искалеченном, грязном, окровавленном, голом теле единственно живыми были только ясные чистые глаза. В них была ужасная боль и ещё большая тоска. Человек тихо стонал и почти не смотрел на бесновавшуюся толпу дикарей. При каждом новом его падении она взрывалась радостными криками и проклятиями. Кто-то даже попытался сзади вскочить на конец креста, волочившегося по земле, но стражники копьями быстро прогнали негодяя. Им уже всё надоело. Они с презрением и превосходством смотрели вокруг и хотели поскорее закончить.

Деви стоял у своих ворот. Его мало занимали казнимые. Всё внимание было приковано к тому, чтобы никто не проник во двор. Ему тоже хотелось, чтобы всё закончилось.