Он затих и только тогда начал понемногу, сантиметр за сантиметром вытискиваться из узкой горловины, как затычка из бутылки. Пока выползал, успокоился. Даже закаменел как-то. Вылез весь. Сел. Прислонился спиной к холодной надписи выбитой на плите-дверце на польском языке. Читать не стал. Как он сдвинул эту плиту ночью? Уж не помогал ли кто? Посмотрел на руки. Всё в крови. Стекло на часах треснуло. Было полшестого.

-Ну, это я погулял! — С тоской подумал он. Страшное предчувствие мохнатым комом влезло в грудь около сердца. — О, Боже! — Простонал он со всхлипом. Перевернулся на колени. Медленно, с трудом, встал и пошёл к дороге. На каком-то горбе споткнулся, скатился в канаву с водой. Всё молча. Там же смыл кровь, очистил грязь, даже глотнул немного. Тело и душа были, как каменные.

Как будто, холод склепа прополз в него. В лесу не пела ни одна птица. Сергей прислонился к старой сосне. Постоял минуту. Тошнило. Болела голова. Что-то в глазу сверкнуло. Слеза, что ли? И медленно пошёл навстречу предчувствию!

* * *

По дороге Сергей не встретил ни одной машины. Дорога была тупиковая. Да и воскресенье наступало. В город дошёл к десяти. Голова горела, ноги гудели, всё тело била дрожь. “Наверное, простудился, — равнодушно подумал. — Где бы перекусить. До открытия баров ещё час”.

Он медленно шел по утреннему городу, не обращая внимания на редких прохожих. Сергей обожал этот город. Каждый камень здесь был ему дорог. С каждой скамеечкой были связаны воспоминания. Он любил этот город и в жару, и в холод, и в слякоть. Но особенно в дождь. Правда, лучше знал его ночным, вечерним. Теперь, вдыхая запахи ранней свежести древних улиц, с грустью, как будто впервые, замечал прекрасные статуи, арки, барельефы в тех местах, где проходил полжизни и ничего не видел.

А, может, видел когда-то в юности. В той, другой жизни, наполненной надеждами и светом. В той жизни, которая была до всего — до пьянок, до денег, до аварии, до тюрьмы, до его каторжной проклятой любви.

А вот и «Пид Вежею». В баре было почти пусто. Сергей взял два пива, бутерброды и встал за столик. После первого бокала перестало дрожать всё тело, но голова продолжала болеть. Он стоял и вспоминал всю свою жизнь. День за днём. Видно, сегодня был день воспоминаний. Удовольствия это занятие не доставляло. Память, как специально, выталкивала из себя всё более и более мерзкие картины прошлого и настоящего. Будущего он не видел.

“Боже мой! Неужели это и есть вся моя житуха?! Неужели, совсем ничего не было хорошего?” — Он напрягся, но всё равно ничего за последние пятнадцать лет не смог вспомнить. Ничего, кроме грязи. Куда же делся талант? Куда ушла удача? А ведь как начинал! В двадцать лет уже участвовал в выставке в Москве. В двадцать один — выставка в Варшаве и Праге. Приглашения, заказы! Двадцать два года — персональная выставка здесь! Чего же ещё? Но всё кончилось. Пришли деньги, пришла слава, новые друзья. Но ушло вдохновение! Ушла удача, желание. Ушла искра! Ни одной приличной работы за всё время. Ни одной мысли. Как же так? Почему?!

Голова заболела ещё сильнее. Он обхватил её ладонями и закрыл глаза. В этот момент кто-то с хохотом, больно ударил по плечу. За столиком стоял старый собутыльный знакомый. Он был уже пьян и небрит. По взлохмаченной и всегда дурно пахнущей внешности сразу можно было определить, какую ступень социальной лестницы он занимал. Это даже была не ступень, это была подножка. Сергей всегда его не любил за наглость, тупость и бычью, не признающую авторитетов, силу. Но сейчас ему было всё равно.

—Здоров, Серёга! Какая корова тебя жевала? Ну и видос у тебя, Счастливчик! Я тебя таким ещё не видел.

—Здоров! Здоров! Я и сам себя таким не видел. Где это ты с утра набрался? — Разговаривать не хотелось, но и молчать было неудобно, обидится. А этот, когда обижается, сразу в морду бьёт, не думая. Так ведь и думать-то нечем же.

—Как, где! — Захохотал приятель. — Места знать надо. Хочешь выпить? Давай кружку. - Сергей отодвинул кружку.

— Нет! Я с утра не могу. Да и тошнит что-то, после вчерашнего.

—Ну, как хочешь. Я и сам могу. Не гордые мы. — Он налил в своё пиво водки и начал пить, морщась и вздрагивая. Выпив, громко выдохнул и тупо посмотрел вокруг. За соседними столиками никого не было.

—Послушай, Счастливчик! — Проговорил он с заговорщическим видом и перешел на шепот. — Хочешь классно заработать? Есть дело! Я сам не могу — работать надо ночью, а у меня контроль. Я ж на подписке. Ну ты знаешь, за что. Менты каждый вечер проверяют. — Он говорил, заикаясь, икая._— Если решишь, зайди к Фаусту. Он всё расскажет. — Последние слова еле договорил и, спотыкаясь, побрёл в туалет.

Сергей воспользовался моментом и вышел из бара. Фауста он знал давно. Это был наркоман, вор и рэкетир. Но делами занимался только крупными. Жил на широкую ногу, ездил на последних марках машин и, кажется, работал на ментов. Во всяком случае, после первой же отсидки, ему слишком многое сходило с рук. Жил он недалеко, тут же в центре и Сергей понимал, какого рода дело может предложить ему Фауст. Такими делами он, как ни странно, ещё не занимался. Но сейчас им овладела какая-то ярость против себя самого. “Да пошёл ты к... — подумал он про себя. Чем хуже, тем лучше. Да и от судьбы не уйдешь, — и почти бегом, чтобы не передумать, пошёл. И дело было не в деньгах.

Фауст сам открыл дверь и удивлённо посмотрел на гостя.

—Привет, привет, братишка! Что у нас случилось в такую рань? Заходи. Сергей прошёл в комнату. Он не любил сюда приходить. Слишком шикарно и грязно. Подошёл к окну.

—Меня Лелик прислал. Сказал, что у тебя есть дело для меня.

—А-а-а, понял! — Фауст помолчал, прикусив губу, что-то прикидывая. — Ну, ладно. Хорошо, что пришёл. Дело просто детское. А заработаешь пять штук. Тебе в своей мастерской, наверное, полгода эти бабки рисовать нужно. Ерундой занимаешься. Такой парень! Не стыдно? Ну, короче. Слушай внимательно. Знаешь церковь святого Юра? Знаешь. Так вот, там, слева от входа, на самом видном месте, ты узнаешь сразу, висит небольшая такая иконка Божьей матери. Она нужна мне! Как ты будешь брать её, дело твоё, но завтра утром икона должна быть у меня. — Он остановился и продолжил очень серьёзно. — Послушай, дело простое, но очень деликатное. Ты же знаешь, я просто так ещё никого не убивал. Но, если подведешь — убью! Понял? — Он взглянул так мрачно, что у гостя спина взмокла. Какая-то страшная сила шла от него.

—Ты меня на «понял» не бери! — Бодрился Сергей, — понятливый я. - Не переживай, не подведу. Только послушай, сколько же она стоит, если ты только мне даешь пять? — Фауст развёл руками.

—Да ни фига она не стоит! В том-то и дело. Ты понимаешь, какой-то фанат, из этих, что себе в церкви лбы об пол разбивают, вроде, увидел, видно спьяну, слёзы на глазах Божьей матери во время службы. Крик подняли. Старух набежало. Сейчас паломничество туда. Даже епископ, какой-то, блаженный Олесь приехал. Проповеди читает возле неё.

—Очень интересно! Ну а при чем же тут ты?

—Да ты понимаешь, какая беда! Как раз неделю назад сбил я бабку машиной. Пьяный был вдребезги. Бабку в больницу с переломами всех костей, ну а меня, естественно, в контору. Дело открыли. Я уж и деньги давал, и валюту, и тачку предлагал — не берут. Через три дня приходит какой-то дядя. Показывает комитетскую ксиву. Полковник КГБ! И спрашивает так ласково: “Хочешь, говорит, дело твоё закроем?” Я молчу — что тут ответить? Видно же, не за деньгами пришёл. Он мне тогда рассказывает про эту икону. И, так мол и так, но надо её снять и вынести из церкви! А там, говорит, хоть себе оставь, хоть продай, хоть сожги. Дело твоё! Ну я, конечно, не стал допытываться, зачем всё это надо. Не дурак. И так всё ясно. Хотят подлянку этим святошам подстроить и доказать, что всё это туфта. Ну, а мне какая разница? Пускай дерутся. Нам легче работать. Правда?! Короче, мне нужна икона, тебе деньги. Шевелись! До завтра. Только, смотри же, Счастливчик! Помни, что я сказал! — У дверей он догнал и торопливо всунул в карман гостя что-то тяжёлое. Холодная сталь ствола обожгла руку страхом. — Отдашь всё вместе,_— просипел. Глаза впились в глаза. Прожгли насквозь, парализовали волю и вытолкнули вон. Что-то холодное и гадкое зашевелилось в груди. Как будто, гадюка вползла под рубашку.