Сергей шел по городу, но на этот раз не видел ни статуй, ни домов, ни дороги под ногами. Голова, не переставая, болела всё сильнее. Одна только мысль, как раскалённая спираль, билась в мозгу:—Конец! Конец! Конец! — Но он шел навстречу предчувствию и судьбе. Вернее, они тащили его. К вечеру был пьян.

* * *

Собор святого Юра был виден из любой точки огромного города. Он гордо стоял на живописном холме и только телевышка была выше его золотого купола.

Уже издали было видно, что войти внутрь будет сложно. Вся площадь, все подходы были забиты толпами верующих и зевак. Преобладали старшие люди, но много было и молодежи. Собор не смог вместить всех желающих взглянуть на чудо, но люди всё шли и шли, надеясь хоть подышать атмосферой этого возвышенного торжества. Кроме того, уже несколько дней в соборе читал проповеди святой, приехавший по этому поводу из Киева.

Славу святого епископ Олесь заслужил своими подвигами на благо церкви ещё при жизни. Он был широко известен своей гражданской деятельностью, добром и самоотречением. Но, главное, своими глубоко духовными, проникнутыми Божьим светом и любовью проповедями.

Внутри собора была установлена аппаратура и каждый присутствующий здесь слышал мощный и вдохновенный рокочущий бас. Глаза у всех горели. Взгляды были прикованы к балкону у входа в собор, на котором стоял проповедник. Нельзя было не засмотреться на него. Это был человек лет шестидесяти — шестидесяти пяти, замечательной внешности. Его атлетическая фигура заставляла бы любоваться им, если бы не монашеская ряса, без украшений, положенных сану и епископский крест. Он был огромного роста, широкоплеч и строен. Отличительной деталью внешности были необыкновенно густые для его возраста, длинные, совершенно белые волосы и такая же борода. Ни одна морщина не искажала благородного, мужественного лица аскета. Но не только это магнетически притягивало взгляды присутствующих. Его глаза! Они реяли над толпой. Столько силы, воли и ума излучали эти небесно-голубые огни, обжигая своим неземным светом, что, увидев их раз, нельзя было забыть никогда.

И всё-таки среди стотысячного скопления людей был один единственный человек, ничего не видящий и не слышащий. Он упорно и медленно продирался к намеченной цели. Как ни странно, люди не очень сопротивлялись этому вторжению, покорно уступая дорогу идущему. Прошло, наверное, полчаса пока Сергей одолел триста метров, отделявших его от входа. Силы совсем оставили, когда он, задыхаясь, добрался под балкон и мутными глазами посмотрел вверх. Перед ним было то, что он искал! Он был преступником и чувствовал себя им. Изо всех сил старался возненавидеть всё, что тут было — собор, людей, этого старика, икону, себя, наконец. С ненавистью всмотрелся в лицо Богоматери и весь затрясся. Богоматерь была живая!

Она с любовью и нежностью смотрела именно на него, на Сергея, и в её глазах были слёзы! Ноги подкашивались, голова раскалывалась и вдруг всё прошло. Прошла дурнота и усталость, прошла боль и ненависть. В ожившую душу, про которую он забыл пятнадцать лет назад, полился тихий и нежный поток ласки и покоя. Наконец-то, Сергей вздохнул полной грудью и услышал голос. Он перевёл взгляд на говорящего и понял, что тот не только давно уже смотрит на него, но и всё про него знает. Знает с самого начала. Смысл слов начал доходить до сознания.

—Возлюбленные братья и сестры! — Голос священника не ослабевал. — Всмотритесь в себя. Что несёте вы в сердце своём? Что, кроме корысти, ненависти и жестокости осталось там? Господь дал вам бессмертную душу. Прекрасное тело, как инструмент для её совершенствования. Свои мудрые законы, которые необходимо исполнять, чтобы жить в гармонии с миром. И самый щедрый дар — свободную волю! Как же вы пользуетесь этими дарами? Что вы творите?! Законы забыли. Нежную и чистую душу свою превратили в скопище нечистот. Светлый свой ум изощряете для угождения плоти. Только ради этого живете и придумываете всё новые способы. Плоть стала единственным вашим Богом. Женщины забыли своё высокое назначение. Способность любить, данная свыше, превратилась в мерзкую похоть. Обязанность уважать своего мужа, почему-то, стала унижать. Где вы, хранительницы домашнего очага? Где вы, нежные матери своих детей?! Где несчастные дети ваши, что с ними?!

Мужчины могучий разум свой обратили единственно в средство добывания и потребления. Где же гордая душа ваша? Считаете себя подобными Богам. Что же сотворили вы в жизни суетной вашей? Мерзость и запустение расплодили и в мире и в душе своей! Чем живете? Куда идёте?!

Единственной заслугой, которой кичитесь и гордитесь, считаете свою национальность. А кто вам сказал, где написано, что национальность есть предмет гордости? Какой национальности были наши праотец и прамать? Какой нации Господь, нас сотворивший? Как же родные братья могут быть разных наций, живя в одном доме? Национальность, это только место работы, в которое мы поставлены Господом. Не цвет кожи или разрез глаз нас разделяют, не веры наши, а невежество, темнота и ограниченность. Коварство и жадность начальников, использующих это в своих целях.

Братья и сестры, мы не судьи друг другу. Пора вырастать из детских штанишек, из времён раздоров и ненависти. Нельзя вступить в одну воду дважды. Хватит искать счастье в обычаях предков. Надо строить новый общий мир. Мир любви и братства. Но для того, чтобы вымечтать и построить, надо найти его в себе. Ведь от себя не уйдешь, не улетишь, не уедешь. Пока в душе нет любви, покоя и радости, не найдешь их и за океаном, хоть бы и кожу поменял. Все наши беды, боли и испытания — только следствия наших грехов и ошибок. Двойки, поставленные нам в школе жизни по одному единственному предмету — искусству любить! Кто же из вас в этой жизни сможет оправдать своё назначение и выполнить волю Творца? Где ваша воля? Где ваше сердце? Где ваша мудрость? Сколько будете бродить во тьме, разбивая головы друг о друга? Очнитесь, наконец! Покайтесь, братья! Покайтесь! - Голос священника гремел. Багряные блики заходящего солнца падали на его лицо. Снежно-белые волосы в этом свете были подобны пылающему нимбу. Казалось, слова доносятся из сверкающего огненного столба. Огромной свечи чёрного воска. Голубые глаза в упор были устремлены на Сергея. Руки протянуты к нему.

—Покайтесь! — Ещё раз вскричал святой и истово перекрестил молчавших в экстазе людей. Толпа пала на колени. Запел хор.

Вдруг, как-то сразу, начало темнеть. Огромная чёрная туча, появившаяся с запада, быстро закрывала заходящее солнце. Повеяло грозовой прохладой. И, как остывал воздух, так же внезапно остывала разгорячённая душа Сергея. Ему показалось, что эта туча врывается в сердце, только что так светившееся и затопляет его мраком. Вернулась боль, а вместе с ней и отчаяние.

—Ненавижу! — Скрипнул зубами так, что на него обернулись. — Ненавижу! Не верю! Ещё один учитель. Козлы! Сколько же вас на мою бедную голову? Надоело! — Он сжал в ладони холодную рукоятку пистолета и начал протискиваться ко входу. Толпа ещё не расходилась. Кто молился, кто крестился. Большинство стояло в задумчивом молчании. Странный епископ ещё раз перекрестил всех, поклонился и ушёл внутрь. Икону Богородицы сняли и унесли в собор. Сергей протискивался следом.

В середине было светло и жарко от горящих свечей. Чем-то приятно пахло. Когда он последний раз был здесь. Ну да! Всё те же пятнадцать лет назад. Как красиво! Как спокойно, тихо! Икону повесили на место, на одной из колонн. Молящиеся попадали на колени. Только одинокая фигура у стены торчала, как столб. Ему было одиноко и неловко в этой толпе. Но заставить себя стать на колени он не смог и от этого злость в сердце закипала ещё сильнее.

“Идиоты проклятые! Фанаты! Ну, ничего! Завтра посмотрим, перед кем вы будете здесь ползать!” Осмотрелся. Всё складывалось очень удачно, даже отлично. По всему пространству собора, вдоль стен, стояли какие-то огромные знамена — длинные белые полотнища на древках с изображениями святых. Лучшее убежище трудно было придумать.