Сергей встал за одну из колонн и начал ждать. За окнами купола было уже совсем темно. Людей становилось всё меньше. Те несколько верующих, в основном старушек, что ещё оставались, были настолько погружены в себя, что не замечали ничего вокруг.

Очень медленно, стараясь не привлекать ничьего внимания, он подошёл к одному полотнищу, в противоположном от иконы углу, и быстро, одним движением, приподняв сбоку ткань, оглянулся и встал за неё к стене. Рядом было ещё одно знамя и их нетрудно было расправить таким образом, чтобы, оставаясь невидимым самому, прекрасно видеть икону и всё остальное пространство собора. Убедившись, что всё прошло незамеченным, успокоился, прислонился к стене и начал ждать. Знобило. То ли от страха, то ли от температуры, кружилась голова. Время от времени выглядывал и видел, как пустела церковь. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, последние, видимо, самые верующие, или наоборот, самые грешные, с трудом поднялись с колен и вышли. Стало совсем тихо. Вдруг, откуда-то сбоку, выползла хромая малюсенькая старушка и, засеменив по кругу, начала тушить недогоревшие ещё свечи и снимать нагар. Она проплелась в десяти сантиметрах от тайного убежища, чуть не задев прячущегося там человека. Сергей покрылся холодным потом и вжался в стену. Рука судорожно сжимала рукоятку пистолета.

Наконец, все свечи были потушены. Входные тяжёлые двери-ворота закрыты. Служительница исчезла так же внезапно и тихо, как и появилась. Стало почти темно. Только несколько толстых свечей горело у алтаря. Они с трудом освещали небольшой участок. Ужас прокрадывался со всех тёмных углов и заползал под одежду, сзади, снизу, сбоку. Вспомнился Гоголевский Вий. Насильно попытался улыбнуться, но лицо вытянулось в другую сторону и окаменело. Глаза были открыты так широко, как только было возможно и напряглись до предела. Всё тело дрожало, как струна готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Отодвинув осторожно ткань, Сергей попытался выйти, но отпрянул назад и замер, как вкопанный, ощутив лёгкое дуновение холодного воздуха. Как-будто, кто-то невидимый прошёл рядом.

Купол храма терялся во мраке. Пространство раздвинулось. Противоположной стены не было видно и только бледное, как-будто светящееся лицо Богоматери, вглядывалось в него. Икона, казалось, висела в воздухе и мрак не в силах был её поглотить.

Наконец, он решился. Сделал шаг, другой. И, вдруг, всё окружающее пространство, как будто всплеснулось от яркого света. Холодное солнце на миг зажглось под куполом. Вновь стало темно, совсем темно. И опять вспышка. Сергей затравленно оглядывался вокруг, не в силах сдвинуться с места, ничего не понимая.

Что это?! Что случилось?! Почему свет такой мёртвый? И, вдруг, воздух потряс страшный грохот. От невыносимого звука бедняга пришёл у ужас и даже присел на миг, но тут же всё понял. Это гроза начиналась снаружи. Отпустило немного. Но грохотало так, что можно было подумать, что эпицентр грозы здесь, под куполом. Происходило что-то невообразимое. Как-будто, сборище титанов колотило по куполу чугунными котлами, пытаясь проникнуть внутрь, к нему, и непонятно было, как они ещё его не разбомбили. Вспышки не прекращались ни на секунду. Угрюмые лица со стен мрачно вспыхивали со всех сторон и исчезали в грохоте и вое.

—О, Господи! Когда же это всё кончится?! Когда кончится эта ужасная ночь?! — Сергей поднес дрожащую руку к лицу и посмотрел на часы. Циферблат горел синим пламенем. Двадцать три часа. Ночь только начинается. Проклятье! Уже не прячась и не боясь нашуметь, он бросился к иконе. Быстро, чтобы не передумать, не встречаясь глазами с изображением, он, не глядя, сорвал её с колонны. Парализовало судорогой руки. Ничего не чувствовали, не ощущали поверхности дерева пальцы. Бросился на середину, оглядываясь вокруг. Куда теперь? Что делать? Ему казалось, что достаточно будет только снять икону с места и всё кончится. Прекратится этот кошмар. Но, оказывается, всё только начиналось.

Вспышки молний прекратились так же внезапно, как и начались. Грохот стих. И в наступившем молчании стало ещё страшнее. Темнота сковала его на месте. Вмуровала в себя. Она растворяла в себе всё. Глаза никак не могли привыкнуть. Мозг лихорадочно искал выхода и не мог сосредоточиться. Что-то мешало. Из мрака медленно выплывали, как-бы рождаясь, семь толстых свечей у алтаря. Беспокойство не оставляло. Выкатив глаза, стиснув зубы, он до боли вглядывался в пространство алтаря.

И, вдруг, ещё не осознав увиденного впереди, страшно, изо всех сил, закричал, закрываясь иконой, волосы стали дыбом. Лицо побелело. Из темноты, прямо на него надвигалась огромная чёрная фигура с огненной, в свете свечей, головой и горящими глазами. Это был старый епископ.

Сознание еле удерживалось в несчастной голове преступника. Затравленным зверем, впервые в жизни, почувствовал он себя. Страшный старик медленно подходил и, не дойдя трёх метров, остановился. Стало светлее. Голубые глаза пристально всматривались в дрожащее существо. Но не было в них ни напряжения, ни угрозы, ни осуждения даже. Только покой, любовь и ещё грусть.

Молчание длилось, наверное, минуту. И эта минута показалась вечностью. Вдруг, старик заговорил. Тихо и даже как-то жалобно, что не увязывалось с его внешностью и положением.

—Не делай этого! Не надо! — Он помолчал немного. — Именем Господа нашего прошу. Повесь икону на место! Опомнись, сынок! - И это последнее обращение, этот просящий, ласковый тон взбесили и одновременно взорвали Сергея. Все силы ада ворвались в него.

—Нет! — Заорал он иступлено. — Я не сынок тебе. Прочь с дороги, старая падаль. Убью! — Пена брызгала изо рта, голова тряслась. Он судорожно пытался выдернуть из кармана пистолет. — Надоели, гады! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Истерично захлёбывался он. Наконец, разорвав карман, выдернул оружие и направил его в грудь стоящему перед ним человеку. Ни один нерв не дрогнул в лице священника. Даже выражение не изменилось. Только глаза поднялись вверх. Ненависть и злоба разрывали грудь. Палец начал нажимать на курок.

И вдруг, глубоко в мозгу, но ясно и отчётливо зазвучал голос: “Не делай этого, сын мой! Опомнись и покайся! Покайся!” — ещё раз повторил он. Голос был спокойный и ласковый, но вместе с тем настойчивый и властный.

И тут он всё понял. Всё-всё! Свет зажегся перед глазами и осветил вмиг всю его никчемную, жалкую жизнь, его больную, изуродованную им же самим, душу. Что он здесь делает? Как же он посмел?!

—Боже мой! Что я натворил! — Пистолет выпал из, всё ещё вытянутой, руки. Прижав икону к груди, закрыв в изнеможении глаза, со стоном упал на колени.—Господи прости! Господи прости! Господи прости! — только и смог повторять. Вдруг, икона выскользнула из ослабевших пальцев и он всем телом повалился на пол, ударившись лицом. Бедное сердце не выдержало мук совести. Покаяние разбило его и спасло. Шлюзы захлопнулись! Хаос был побежден и отступил!

Всё лучистое население страны Света присутствовало при решающем акте этой драмы. Пространство солнечной системы было переполнено живой энергией и Светом. Стены храма святого Юра раздвинулись, наполнились сиянием и радостной торжественной музыкой.

—Осанна! — Пели ангелы с архангелами. — Осанна! Осанна! - На полу лежала икона Богоматери с младенцем. И в её глазах не было слёз. Её сын, её святой младенец, только что спас Вселенную. Только он мог это сделать. Он — Сын Божий, имел на это право и силу.—Осанна! — Пели Звёзды. Рядом с иконой, на полу, лежали два тела. Вдруг, одно из них, молодое, разбитое, судорожно вытянулось и ослабло. За ним так же вздрогнуло второе огромное, старое тело. Миссия окончилась. Два светящихся сгустка энергии поднялись от тел и взлетели вверх, пробив купол. Колокола били полночь.

Эпилог.

Двое влюблённых стояли на балконе высотного дома в Киеве и любовались ночным небом, ясным и чистым после грозы. Вдруг, он обнял её за плечи и повернул к западу.