Я сидел в кресле, глядя сам на себя, на отражённый свет свечи, горевшей рядом на столе и блаженствовал.

—Ну, что ж. За тех, кого мы любим! — провозгласил я торжественно, поднял, наконец, рюмку и отсалютовав зеркалу, выпил.

Я ещё пил, когда понял, что что-то случилось. «Вот оно!» — с подступающим ужасом, не в силах глотать, подумал я, медленно ставя рюмку. “Догнало таки”.

Сильно всколыхнулось пламя свечей. Послышался сухой характерный треск. И только одна свеча, стоящая рядом со мной на столе продолжала ярко и сильно гореть, разгораясь всё ярче. Её окружил ореол диаметром сантиметров пятьдесят, сильно напоминающий круг нимб, светящийся ровным ярким светом. И от него мне, каким то образом, передавалось спокойствие и уверенность. Мгновенно накативший ужас отступил и я начал соображать, оторопело уставившись в одну точку.

Моё отражение в зеркале не выпило вместе со мной. Больше того — свеча, только что стоящая рядом с ним, исчезла. Я же, там в зеркале, как и пару секунд назад, сидел, спокойно держа рюмку, и разглядывал меня же. Этот взгляд был долгим-долгим, как безлунная ночь. И, наконец, я, или он, короче тот, кто был отражением, не спеша, удобно закинул ногу на ногу, чего я никогда не делал и, тонко улыбнувшись, поднял рюмку.

— Будь здоров! — Негромко сказал он и, с удовольствием, не спеша, выпил. Я, молча, сидел и, чувствуя, как шевелятся волосы на голове, наблюдал, как менялось моё лицо там, за зеркалом. Черты несколько обострились, вытянулись, исчез возраст, глаза стали острые и глубокие. Тонкие пальцы перебирали недопитую рюмку. Нога на колене слегка покачивалась и это, почему-то, больше всего добивало меня. Он так и не снимал своей ироничной улыбки. От моей, естественно, не осталась и следа, и это становилось невыносимо. Я обернулся по сторонам. Больше всего на свете мне хотелось думать, что ничего не произошло и, на мгновение, я уже почти убедил себя, что просто устал и нервничаю, но проклятая нога маячила и привлекала внимание.

За сорок с лишним лет я привык разглядывать себя в зеркале, но ощущать, как твоё отражение разглядывает тебя... Так прошло ещё несколько бесконечных минут. И, вдруг, там, за зеркалом, теперь я буду называть его “он”, он опять приподнял в мою сторону рюмку и выпил её до дна, перед этим снова явственно и отчётливо повторив:

—Ну, что ж ты? Будь здоров! - Я отказывался верить своим ушам, хотя четко слышал каждое слово и даже автоматически попытался сделать ответное движение своей рюмкой, но вовремя спохватился. Ну, нет! Пить со своим отражением на брудершафт. Это уж слишком. С ума я схожу, что ли? Насильно отвернувшись, я пошёл к окну и раздвинул шторы. Нет! На улице всё было на месте. И, всё же, он оставался сидеть. Чёрт знает, что такое!

—Зачем ты звал меня? — Наконец спросил он. Отражение всё меньше становилось похожим на меня.

—Я тебя?!! Да я даже не знаю, кто ты такой, ёлки-палки! Что тут происходит, наконец? — Ощущая себя, почему-то, в полной безопасности при свете нимба вокруг свечи, я начинал злиться. Я всегда злился, когда ситуация выходила из-под контроля. А тут, вообще, происходило что-то невероятное и я ничего не мог поделать. По-моему, я не мог даже уйти.

—Не злись! Подумай. Вспомни. Вот уже несколько месяцев ты зовешь меня. Вот я и пришёл. Давай общаться. — Я обратил, почему-то, внимание на его рюмку. Она всё время оставалась полной. — Ну, ладно! — Видя моё непонимание, махнул он рукой. — Я — часть тебя. Одна из трёх частей. — Он опять помолчал и выпил. — Я — твоё зло! Я — всё то, что есть в тебе плохого. Я — всё то, что ты в себе не любишь. - Я поражённо уставился на зеркало.

— Так ты что, дьявол?!! И тебя во мне так много?

— Ну, если ты хочешь вешать ярлыки, можешь называть меня и так. В принципе всё верно. А внешние размеры значения не имеют. “Его” — он кивнул в сторону свечи, — «Его» в тебе, к моему сожалению, гораздо больше. Нимб в зеркале не отражался. И даже свет его не проникал в зазеркалье. Поэтому там, казалось, было гораздо темнее.

—А почему же он с нами не разговаривает? — осмелел я, тоже кивая на свет.

—Ему нет надобности. Всё, что он должен был тебе сказать, он сказал. И будет ещё говорить, когда придёт время. Да и звал то ты меня. Вот я и вышел. Ну и ему пришлось, чтобы тебе поспокойнее было. Джентльмен... Ну так и что же ты молчишь? Сегодня у нас будет вечер и ночь вопросов и ответов. Пресс-конференция, так сказать. А, впрочем, не торопись. Время есть, пока. Выпей лучше, скорее разойдешься. - Я всё никак не мог окончательно прийти в себя. Это было так невероятно. Уж скорее, я бы поверил в инопланетян, чем в этого собеседника, но приходилось принимать ситуацию и собраться. Как назло, всё вылетело из головы. Я налил полную рюмку, выпил её до дна и тут меня действительно прорвало. Как будто свет в голове зажегся.

—Да-а-а! — Потянул я. — Реальность это или нет, но уж, коль так сложилось, изволь, объясни: вы, вдвоем владеете всей Вселенной. Ты — материальным миром. Он — духовным! Как же вы оба умещаетесь во мне одном, таком маленьком?

—Ха-ха-ха! Ну, просто, вопрос для джина из бутылки. А, если серьёзно, ты и сам уже почти понял это. Только не сформулировал в сознании. Ты ведь знаком с основным свойством голограммы. Если взять любой, пусть самый крохотный кусочек голографической фотографии и спроецировать её в пространстве — получится изображение всей голограммы в полном объёме. В каждом кусочке хранится сто процентов информации. Любой человек как раз и есть тот самый кусочек, содержащий в себе всю Вселенную. В тебе всё! Звёзды и галактики со своими мощностями, полями и энергиями, все секреты и вся мудрость мироздания, все измерения, микро и макромир. В тебе и я, и Он, и каждая травинка. Твоя задача открыть в себе всё это. Но сразу это невозможно. Человек постепенно, в муках находит в себе Бога. Иначе, получив его сразу, он низведет Мироздание до своего мизерного роста и, в конце концов, разрушит с самыми благими намерениями. Так что, я в тебе не такая уж значительная величина. Но ты не ответил мне. Зачем звал?

Я задумался. А может быть, он прав? Да, наверное, прав! Я, действительно, давно думал об этом. Может, это было на уровне подсознания. От него не скроешь. Хотя я имел ввиду не именно это... Как же спросить? Теперь я налил себе и выпил, уже кивнув ему привычно, как старому знакомому, случайно встреченному за стойкой бара. И, правда, знакомый...

—Знаешь, ты, может быть и прав. Я понемногу и тяжело иду своей дорогой. Я много хочу понять и иногда мне даётся. Но, оказалось, что это требует огромных жертв! Я понял тайну жизни и смерти, тайну любви и ненависти. Я понял цель Мироздания и свой путь в этом процессе. Но я перестал радоваться жизни! Перестал получать удовольствие от чего бы то ни было. Во мне пропал азарт. Ушёл куда-то. Осталась одна дорога. Стремление к совершенству, к гармонии. Но их я ещё не достиг и неизвестно, когда это случится, а этот мир потерял. И назад вернуться уже не могу и впереди немного вижу. И в смерти мне спасенья не будет даже, пока я что-то не пойму.

Я тебе даже больше скажу, хотя, наверняка, это не секрет для тебя. Мне никогда не было хорошо! Я никогда не испытал того счастья или даже удовольствия, которое ожидал от жизни, на которое был способен. Я так и не встретил женщину, достойную полного уважения, которой я мог предложить любовь так, как я её представляю. Даже на миг! Конечно, мне бывало приятно и даже очень. Но всё это были просто вкусные конфетки.

У меня были прекрасные друзья. Но как часто я обжигался, открыв своё сердце и душу, а взамен получив лишь холодную улыбку. У меня миллион самых разных воспоминаний. Наверное, во всем мире найдётся не так уж много людей, имеющих столько связей, как я. И среди них есть немало довольно тёплых. Но и только. Нет в моей судьбе минуты, ради которой я отдал бы всё. Хотя и это «всё» немного стоит. Может она ещё впереди?! Я всё верю! А пока иду, иду…

Я ведь знаю, самая высокая роскошь — это роскошь человеческого общения. Но есть всё-таки выше. И, чтобы достичь её, я начал заниматься творчеством. Ведь, творя, человек общается с Богом, а что может быть выше этой радости. Но эта радость тоже так кратковременна. Экстаз творения проходит и остаётся ещё большая пустота. И, чтобы заполнять её, остаётся всё меньше и меньше сил. И помочь здесь никто не может.