Её всегда и раньше тянуло в неведомые дали. Часами могла она сидеть на краю озера и всматриваться в голубую дымку на горизонте, ожидая оттуда чего-то. И вот она ушла. Возможно, туда, за горы, куда мечтала уйти всю жизнь. Как пусто и холодно.

Я не мог быть на одном месте и шел, шел по знакомым до омерзения тропинкам, не зная куда. Дошёл до противоположных гор. Ничего не изменилось. Пошёл обратно. День сменяла ночь. И снова был день и снова. А я всё не мог остановиться. Впервые в жизни острые листья царапали меня, колючки вонзались в ноги, из разбитого колена сочилась кровь, но я, почему-то, радовался этому.

Наконец, остановившись у своего любимого озера, я упал на траву и попытался заснуть, но вдруг, прорвало. Огромная, тяжёлая волна боли хлынула откуда-то. Страшный крик вырвался из горла. Я кричал и не мог остановиться. Тоска спазмами билась в груди и не было ей конца.

С трудом, поднявшись на колени, я взмолился:

—Отец! Отец! Где ты? Вот я, Господи! Зачем ты меня таким сделал? Мне страшно, мне плохо, отец. Я не могу быть царем. Я несовершенен! Я глуп! Сделай что-нибудь! Явись, отец! Спаси меня!

Воздух посветлел. Отец был передо мной. Он всегда появлялся внезапно. Я никогда не видел его, но появление всегда чувствовал.

—Успокойся, Адам! Возьми себя в руки! Ты ошибаешься. Ты совершенен! Ты лучший! Всё будет хорошо. Я помогу тебе. А теперь отдохни. Его слова бальзамом разливались в мозгу, успокаивали, усыпляли. Я прилег, положил голову на руки и уснул.

Когда проснулся, опять было утро. Пели птицы, высоко в небе кружил жаворонок. Значит, как всегда, будет хорошая погода. Но что-то мешало. Я повернулся.

Рядом, свернувшись калачиком, положив головку мне на грудь, лежала женщина.

- Лилит! Любимая! — Прошептал я, поворачиваясь и обнимая её. Женщина, мило потягиваясь, открыла прекрасные зелёные глаза, встряхнула копной густых золотых волос и с притворным, но озорным возмущением, воскликнула:

—Кого это ты здесь зовешь, “Лилит”?! Разве здесь ещё есть женщины, дорогой?

- Это была не Лилит. Она была белее, прекраснее, стройнее, нежнее, Моё тело взорвалось от желания. Незнакомка сразу почувствовала это и умело подыгрывала, возбуждая улыбкой, мимикой, жестами. Никогда Лилит не пахла так, как она. Никогда пушок на её груди не выглядел так соблазнительно, а легкая испарина на верхней губе так аппетитно! Женщина, томно прикрыв ресницы, ласково смотрела на меня всего, при этом необыкновенно изгибая тело и ворковала, не переставая. Она была восхитительна. И, всё же, чего-то не хватало.

—Как тебя зовут? — Спросил я, вглядываясь в её лицо.

—Отец сказал, что я Ева! — Кокетничая, прожурчала она и, вульгарно виляя пышными ягодицами, призывно оборачиваясь на ходу, побежала к озеру.

Я сидел на траве, глядя, как она плескается, посматривая в мою сторону. Желание прошло. Тоскливо сжалось сердце. Холодок пробежал по спине.

“Господи! Она глупа, как попугай! И это навечно!” — обречённо подумал я... и очнулся.

* * *

Ну что значили несчастные восемнадцать прожитых лет, в сравнении с вечностью в Эдеме?! Полдня, проснувшись, я не знал, где я, что со мной. Куда идти, как держать ложку. Но инстинкт, наконец, помог собраться и я понёсся дальше.

И где я только не побывал за несколько следующих лет... Строил пирамиды в Египте, башню в Вавилоне. Прятал ацтекский клад в Эльдорадо, и спасался от пожаров в Атлантиде. Царствовал у Шумеров и побирался в средневековой Англии. Всё было! Но вот пришла ночь, забросившая меня в Аравийскую пустыню. Пять тысяч лет назад...

* * *

Сплошным чёрным покрывалом укрыла ночь раскалённую за день пустыню. Даже звёзд в жарком мареве. не было видно. Ураганный ветер гнал целые тучи песка и пыли. Они, как в барабан, стучали по туго натянутым стенам большого шатра, растянутого у подножия высокого холма. Двенадцать вооружённых солдат охраняли шатер со всех сторон.

Как каменные истуканы, стояли они на своих местах и, казалось, никакие силы не могут заставить их покинуть свой пост.

Приближалась полночь, но свет, проникающий сквозь неплотно сдвинутые шторы входа, не гас. Посередине шатра стоял совсем низкий длинный стол и вокруг него лежали, опираясь на подушки, страшные бородатые мужчины. Все они были разного возраста, по разному одеты и вооружены. Но их объединяла свирепость и гнев, исказивший мрачные лица. Все наперебой кричали, махали руками, потрясали оружием и, видно было, что напряжение за столом достигло предела.

Я сидел во главе стола на маленьком стульчике, положив руки на высоко поднятые колени. На мне был просторный белый балахон. На боку, на толстом кожаном поясе, висел короткий широкий меч. Прямо напротив, на стене, висел медный диск, отполированный до блеска. Я взглянул на своё отражение и увидел огромного мощного, не старого ещё человека. Длинная белая борода обрамляла волевое и мужественное лицо аскета, которое могло бы казаться красивым, если бы не страшная гримаса ярости, ненависти и звериной жестокости, исказившая его.

Я молча сидел, нервно перебирая в руках эбонитовые четки и, еле сдерживаясь, слушал людей, сидевших напротив. Все они люто ненавидели меня и готовы были убить при первой же возможности. Руки судорожно хватались за мечи и только страх, пока, сдерживал их. Караул был на местах, вооружённые отряды плотным кольцом окружали шатер.

—Вождь! Так больше продолжаться не может! Ты убиваешь свой народ. Вот уже двадцать лет ты ведешь нас по этой проклятой пустыне. Дети, родившиеся в год бегства из Египетского плена, уже стали воинами. — Кричал огромный чернобородый воин, яростно сверкая глазами. — Сколько ещё идти? Где конец этой проклятой дороги?!

—Ты обращаешься с людьми хуже, чем рабы со скотом. Почти каждый день ты устраиваешь казни. Самое мягкое наказание у тебя, это смерть. Люди и сами гибнут в пути от болезней, голода, диких зверей. Но никакой дикий зверь не сравнится с тобой, деспот! — Брызгая слюной и потрясая мечом, кричал молодой ещё воин в сером хитоне.

—На нас нападают дикие племена, ядовитые змеи кусают детей и взрослых. Люди так устали и выдохлись, что готовы растерзать любого. Мы еле сдерживаем их. Ты забираешь у матерей детей, у жен мужей, у мужчин оружие, заставляя беспрекословно подчиняться тебе, Моисей! Пощади свой народ! Уйми свою жестокость! Или скажи, когда всё это кончится, или оставь нас в покое! Где твой Бог? Где та земля обетованная, которую ты нам обещал? Где покой и изобилие, которые ты сулил, уговаривая бежать? Скажи, если ты настоящий вождь, а не враг своего народа! — Ехидно, но осторожно настаивал небольшой безбородый человек, сидящий справа. — Почему бы нам не остаться здесь. Тут есть ручей, хоть какая-то растительность. Построим город, укрепим его... Пора остановиться, Моисей! Бог бросил нас! Мы сделаем себе нового Бога. Золотого! Только он сможет спасти нас и вывести из этой бескрайней пустыни!

Я мог выносить любые прямые удары, но уколы исподтишка... Как будто котел во мне взорвался. Ярость, клокотавшая внутри, вырвалась наружу. Я вскочил во весь рост и, сначала тихо, но так, что все сразу замолчали, потом всё громче, заговорил.

—Негодяи! Предатели! Двадцать лет вы устраиваете мне козни! Двадцать лет вы роете яму своему народу! Только благодаря вашим подстрекательствам я вынужден держать людей в железной узде. Сколько мне терпеть вас, Каиновы дети?! Даже Бога своего вы забыли, шакалы! Кто же вас из плена вывел? Кто волны моря раздвинул, когда колесницы врагов настигали вас, беззащитных? Забыли, как вы тогда радовались и кричали: “Осанна!” Кто в знойной и голой пустыне двадцать лет хранит, кормит и поит вас? Безумные, сколько будете кусать кормящую руку? Господь заключил с предками нашими Завет, обещав им Землю Обетованную. Он ведет меня, а я вас. Конец страданиям скоро! И я всё сделаю, но исполню волю Господа и доведу его непокорное племя! Я заставлю вас быть счастливыми против вашей же воли, даже, если мне придётся довести только половину людей! Дети останутся. Кто может выдержать это упорное дикое племя?! Этот тупой и дерзкий народ?! Как образумить вас?! Только насилием, жестокостью и страхом, страхом, страхом! Только железная дисциплина в дороге, беспрекословное подчинение и пламенная вера спасут нас! Нового Бога хотите? — Закричал я, зверея. Выхватил меч из ножен и изо всей силы ударил им по столу. Толстая доска разлетелась вдребезги.