—То же будет и с вашим новым Богом! Я — вождь избранного народа и Бог мой один! Он охранит своё непокорное племя и исполнит обещанное. Напрасно вы надеетесь уничтожить меня. Никому это не удастся! Так и передайте всем. Мой Бог сохранит меня до конца!

А теперь, вон отсюда. Завтра с утра выступаем дальше. За малейшее непослушание — смерть! За отставание — смерть! Запомните!

Вожди двенадцати израильских племен продолжали сидеть молча, их бунт был подавлен железной волей, в которой чувствовалось высшее предназначение. Страх прокрался в души самых отважных и сильных. Но сейчас, пока, они были вместе, и не хотели так просто сдаваться. Жестокость и непререкаемая власть Моисея перешли границы терпения. Только сегодня утром были казнены двое юношей из лучших семей, отливших себе золотого тельца и тайно поклонявшихся ему. Родители требовали отмщения. Народ роптал, умело подстрекаемый коварными вождями.

Ураган не прекращался. Туго натянутые стены шатра напряглись и вздрагивали под напором ветра и песка. Но, вдруг, какие-то новые звуки вплелись в вой и шум беснующейся пустыни. Багряными вспышками осветилась роковая ночь. Я, молча, стоял за разбитым столом, ожидая, когда вожди начнут расходиться. Мне не было жалко их. Они предали дело, порученное нам и не заслуживали пощады. Но пока было рано.

Неожиданно полог входа стремительно распахнулся и на порог, задыхаясь, влетел мой раб. Он был осведомителем в племенах и самым верным и преданным слугой. Лицо его было черно от грязи и пота. Из одежды осталась только набедренная повязка. В глазах застыло отчаяние и ужас.

—Хозяин! Измена! — Только и успел вскричать он. Что-то со свистом ударило сзади и бедняга, взмахнув руками, рухнул на песок. Изо рта хлынула тёмная кровь. В спине торчала стрела.

Снаружи что-то происходило. Все замерли. Полог снова раздвинулся и в шатер, не обращая внимания на труп раба, вошёл подтянутый и строгий командир охраны. В руке он держал окровавленный меч. Лицо было сурово и страшно.

—Вождь! Измена! На караул совершено нападение. Весь народ восстал и бежит сюда. Они вооружены, шатер почти окружен. Солдаты не в силах сдерживать толпу. Надо бежать, Моисей! Спаси хотя бы себя! — Он взглянул на сбившихся в кучку предателей. Все они были причиной восстания и пока в нашей власти. — Позволь перебить эту падаль! Если их не станет, я смогу подавить бунт за час. Ведь это их работа! — Он угрожающе сделал шаг внутрь и указал мечом на притихших бородачей.

Я не хотел лишней крови, но сейчас решалась судьба всего исхода. Судьба народа. Неужели окажутся напрасными все лишения, жертвы, кровь? Смерть нескольких негодяев позволила бы мне беспрепятственно вести племя дальше. Но простит ли Господь эти новые жертвы, убитые в засаде?

Неожиданно, один из вождей, рыжебородый гигант, не выдержав напряжения, вскочил на ноги, расталкивая всех и бросился на меня, на ходу выдёргивая меч.

—Умри, тиран! — Истерически кричал он, занося оружие. Сколько раз враги наносили мне такие удары... Увернувшись, я взмахнул мечом и голова нападающего, слетев с плеч, покатилась по столу, подпрыгивая, булькая и хрипя. Из открытого горла фонтаном брызнула горячая кровь. Несколько секунд тело ещё продолжало стоять и, наконец, пошатнувшись, рухнуло, загребая руками песок и дёргая ногами. Ужас охватил всех. Они стояли, не шевелясь, опустив глаза в землю. Руки у некоторых дрожали.

—Убирайтесь отсюда! Когда всё кончится, я вас накажу! — Прорычал, еле сдерживая себя, я и вышел из шатра. Пустыня была освещена светом десятков тысяч факелов. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Со всех сторон наступали вооружённые, кто чем, люди. Солдаты с трудом сдерживали разъяренную толпу, но было видно, что надолго их не хватит. Незанятым оставался только холм, у подножия которого стоял шатер.

—“Бежать?!” — Подумал я. — Нет! Никогда! Некуда мне бежать. Господь поставил меня сюда, он и заберет, если захочет. Я должен довести их, или они погибнут”.

Толпа приближалась. Бой разгорался всё сильнее. Страшные крики разъяренных бунтовщиков были уже явственно слышны: “Смерть Моисею! Убийца! Тиран! Разорвать палача!” От множества мелькающих факелов было видно, как днём. Весь народ собрался тут. Весь народ меня ненавидел! Какое горе может быть страшнее?!

Солдаты сдавались и переходили на сторону восставших. Женщины из задних рядов кидали камни и выкрикивали самые обидные слова, какие только могли придумать. Конец был близок. Кольцо боя так сузилось, что стрелы перелетали его и попадали в нападающих. Только чудо и Бог спасали ещё меня. Ни одна стрела, ни один камень, падающие вокруг в изобилии, не коснулись моего тела, хотя мишень была прекрасная. Белый силуэт, отражающий отблески зарева, четко выделялся на чёрном фоне горы Хорива.

—Господи! Господи! Где ты? Спаси народ твой от осквернения! Не дай ему пролить кровь, которая вечным проклятием ляжет на него! Убей меня сам! Где гнев твой?! Вот я, Господи! — Крик был так страшен, что бой на мгновение прекратился, но тут же возобновился с новой силой. Это был уже не бой, а избиение немногих, оставшихся в живых, верных мне воинов.

И, вдруг, произошло чудо. Невиданный, невыносимый гром потряс небо и землю. Сотрясение воздуха было такое, что все факела погасли. Люди побросали оружие и, в ужасе, закрывали головы руками. Никто даже не закричал. А гром продолжался, нарастая и ширясь. В наступившей внезапно темноте стало видно, как в самый яркий солнечный день. Огромное, сверкающее, как десять солнц облако, медленно и неотвратимо спускалось с небес на голую пустыню, в центре которой застыли каменными столбами десятки тысяч людей. Страшная сила обрушилась на них сверху, побросала на землю и вжала в песок. Ни рукой, ни ногой, ни даже головой невозможно было пошевелить и только выпученные в безмерном ужасе глаза, не отрываясь, смотрели на происходящее вокруг.

И только один единственный человек стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост среди поверженной и раздавленной толпы, потерявших веру и человеческий облик, обезумевших соплеменников. Небесная сила, поразившая всех, не коснулась Моисея и ураган продолжал развевать его белые одежды.

Сверкающее облако медленно и плавно, под непрекращающийся грохот грома, опустилось на гору, у подножия которой стоял я и лежал весь народ. Вдруг оно засветилось ещё ярче. Люди закрывали глаза, но и сквозь плотно сжатые веки продолжали видеть нестерпимо яркий свет, который, казалось, вот-вот растопит землю и тех, кто посмел осквернить её невинной кровью.

Моисей спокойно и радостно смотрел на явившееся народу чудо и это страшное сияние казалось ему нежным и ласковым светом.

Покой и уверенность снова вливались в сердце и удесятеряли, почти покинувшие его силы и веру.

Люди не выдерживали. Женщины и дети теряли сознание. Даже мощные, испытанные в сотнях боев, непобедимые воины, распластанные, как черепахи в пыли и песке, скрежетали от боли зубами.

Наконец, перекрывая грохот и вой, из недр облака донесся оглушительный грозный и яростный голос:

—Мерзкое и упрямое племя! Какого Бога себе ищете?.. Не с вашим ли отцом Авраамом заключил я Завет? Не я ли вывел вас из плена и хранил все эти двадцать лет? Не я ли кормлю и спасаю вас на вашей дороге испытаний? Как смеете поклоняться литым истуканам, имея живого Бога?! Неверное, строптивое племя! За то, что усомнились и возроптали, я прощу и не оставлю вас. Но за то, что сделали себе идолов и осмелились поднять руку на избранника моего, ни один из вас не дойдёт до Земли Обетованной, завещанной предкам. А только дети ваши!

Голос умолк. Гром прекратился. Страшная тяжесть, сковывающая людей, исчезла. И только нестерпимое сияние, совершенно затмевающее свет взошедшего уже утреннего солнца, слегка ослабло, но продолжало обжигать глаза и кожу. Народ поднимался на ноги, испуганно встряхиваясь и озираясь вокруг. Все подавленно молчали, видя что натворили и ужасаясь того, что собирались сделать. Сотни трупов и раненных валялись в крови и кусках тела. Стоны и крики раздавались со всех сторон. И только одинокий и неповреждённый огромный красный шатер, окружённый плотным кольцом трупов верных гвардейцев, возвышался над раскаивающимся народом.