Моисей исчез. Облако спустилось ниже и покрыло его.

Я стоял в море света и блаженная радость переполняла члены. Во всем чувствовалось присутствие Бога. Глаза ничего не видели, кроме мягкого, нежного сияния. Но тепло, любовь и доброта Господа была в каждой капле сверкающего тумана.

—Моисей! — Услышал я голос, шедший из самого моего сердца.— Блажен ты среди живущих и прославлено твоё имя будет во все времена! Ты выполнил мою волю, выдержал все испытания и спас мой народ, который сам себя чуть не погубил. Ещё много испытаний впереди, но на этот раз я буду с вами и среди вас всегда. Я сам поведу свой народ. Но перед этим дам Законы, по которым вы отныне будете жить. И горе тому, кто не будет соблюдать их! Готов ли ты, Моисей, принять Завет?

—Да, Господи! — Прошептал я, падая на колени. — Твоя власть и воля. Веди нас и дай законы. Мы готовы принять это бремя и легко оно будет любящим тебя!

Лёгкая волна тепла и света подняла меня над землей. Всё растворилось в ярком тумане. Казалось, одна душа парит в небесах. Всё тело и даже внутренности очистились и стали нежными, как у новорождённого.

Из сверкающей пелены, прямо на меня, медленно выплыли две толстые чёрные базальтовые плиты. Глубоко выбитые, огненными буквами, светились слова закона. Всего десять заповедей было на них:

1.Возлюби Господа своего, как себя самого.

2.Не сотвори себе кумира.

3.Не произноси имя Господа всуе.

4.Соблюдай день субботний, день Господа.

5.Почитай отца и мать твою.

6.Не убий.

7.Не прелюбодействуй.

8.Не кради.

9.Не лжесвидетельствуй.

10.Не пожелай чужого.

Две огромные плиты висели передо мной так же легко, как пушинки в струе тёплого воздуха.

—А теперь приложи свои руки, Моисей! — Сказал голос.

Чёрные квадраты с пылающими словами приблизились и я приложил свои ладони к каждому из них. Неожиданная и резкая боль пронизала всё моё тело. Руки горели. Они вспыхнули таким же огнём, как буквы на плитах, а ладони медленно погружались вглубь базальта, как в расплавленный воск. Хотелось вырваться и убежать, но твёрдый камень всасывал их, как губка воду. Всё это продолжалось всего несколько мгновений и так же внезапно закончилось. Свечение на плитах исчезло, боль в руках прекратилась, кисти освободились и остались неповреждёнными. Только в тех местах, где они лежали, остались два глубоких пятипалых следа.

—Навечно даны вам эти законы! Исполняйте их и будете счастливы! Отныне ты не вождь, а учитель, Моисей! Иди к моему народу и учи. А поведу его я!

Облако поднялось и я остался стоять у подножия горы Хорива. У ног лежали две плиты с выбитыми на них словами и двумя отпечатками рук.

Со всех сторон бежали люди. Я напрягся. Но неожиданно радостные возгласы наполнили пустыню.

—Моисей! Наконец-то! Моисей вернулся!

—Почему вы так радуетесь? Что случилось? — Не понимал я. Солнце было уже в зените. В глаза бросились ухоженность и чистота. Бегали веселые и сытые дети. Из недр горы бил лучистый источник. Сотни шатров стояли вокруг. Изобилие и довольство чувствовалось во всем. Не было и следа недавней битвы. Куда всё делось так быстро? Что произошло? Шеренги воинов стояли, ожидая приказа в полном вооружении. Все глаза были устремлены на меня.

— Господь простил нас. Он дал нам свои законы, по которым мы будем жить. Отныне нет тирана! Я буду учить вас. — Произнес я, указав на плиты Завета. — И вы простите меня, как Бог простил вас. — Народ молчал и только радостный гул одобрения разнесся над огромной толпой.

—Как вы сумели так быстро всё убрать? Куда делось море крови и тел.

Из шеренги выступил начальник охраны:

—Но ведь тебя не было сорок дней! — Он помедлил и добавил. — Учитель! Мы всё поняли! Прости нас и ты! Когда выступаем?

Я повернул голову и увидел, что сверкающее облако поднялось над горой и медленно двинулось на восток.

— Время не ждет! Выступаем немедленно! — Ответил я и пошёл следом.

* * *

Возвращение в этот раз было более лёгким. После Эдема прошло более десяти лет и я уже сознавал себя в воплощениях. Поэтому иногда мог наблюдать всё происходящее, как бы со стороны, но не всегда это получалось и поэтому я возвращался из своих путешествий измученный и разбитый. Дня не хватало на отдых. А ведь необходимо было жить и работать своей жизнью. Но вот приходила ночь и неизвестный хозяин опять забрасывал меня на края света и времени.

Сергей замолчал. Мы тоже молчали. Обратив внимание на сидящего с широко раскрытым ртом Сашу, я спохватился, закрыл свой рот и опять налил, бутылка пустела. Осталось ещё на один раз. Огни в городе гасли. Музыка умолкла, девочек давно расхватали и мы сидели в баре почти одни. Необыкновенные приключения этого странного незнакомца, неожиданно, так захватили нас, что мы забыли о времени. Расходиться не хотелось. Мы выпили молча.

—Ну, что ж, браток! Ты обещал три сна! — Наконец, нетерпеливо заглянул рассказчику в глаза Саша. — Давай, давай третью серию. Спешить некуда. Люди мы холостые. И, уж, коль ты не дал нам сегодня поджениться, то рассказывай. Тысячу ночей мы тебя мучить не будем, но сегодня ты наш!

—Да и полегчало тебе, вроде, Серёжа. — Заметил я. — Вон даже румянец на щеках появился.

—Просто коньяк очень хороший! — Усмехнулся он. — Но мне, действительно, хорошо и спокойно с вами. Как-будто груз с плеч сбросил. Неспроста это! Спасибо, ребята! Ладно, слушайте ещё одну байку. Только, честное слово, Саша, это не сон! Всё это было, было...

* * *

С самого раннего детства меня ненавидели все. Моя мать умерла при родах и, умирая, прокляла. Она была солдатской шлюхой и не могла знать отца, проводя жизнь в грязных борделях и оргиях. Не знаю, какие добрые люди приютили меня в детстве, но уже в три года я оказался на помойке, сам добывая себе пропитание воровством и милостыней.

Всю жизнь меня везде били и гнали. Не было ни одного сарая, где я переночевал бы дважды. Ни одна женщина не взглянула с интересом в мою сторону. Я был уродлив, хил и нищ, как и судьба, несущая только страдания и проклятия. Уличная грязь, холодные ночи и гнилые объедки были моим домом и моей семьёй. Жизнь не послала мне плеча, на которое я мог бы опереться, или груди, где можно было поплакаться.

Мне было тридцать лет, когда я впервые увидел учителя. Ночь, проведенная в охапке соломы, где-то в окрестностях Назарета, казалось, высосала из моего убогого тела остатки тепла и сил. Пошатываясь от голода, я подставил свои ветхие лохмотья под лучи утреннего солнышка и одновременно рассуждал, как бы мне незаметно подстеречь кухарку, когда она будет выливать отбросы из кухни. В отбросах всегда находится пара вкусных кусочков, отвергнутых изнеженными посетителями. А мне они как раз не повредят. Я не неженка. Но и воровать не люблю. Мне жалко огорчать людей. Любое имущество дорого хозяину, даже если это корочка хлеба.

В моей нищенской жизни главными и злейшими врагами были собаки. Они всегда, в последний момент, норовили вырвать прямо из рук, а то и изо рта, добытую мною снедь. Но я не очень обижался. Они, ведь, тоже божьи твари и хотят есть. А мне хватит. Господь милостив и никого не забывает.

В тот день я сидел у заднего входа в трактир и терпеливо ждал. Стая голодных псов примостилась у моих ног и лениво позевывала. До выхода кухарки мы были друзьями. День был очень жаркий и над землей висело пыльное марево. Далёкие предметы казались зыбкими и расплывчатыми. Даже утром птицы не пели, только цикады трещали свою вечную песенку.

Вдруг, из-за угла показалась небольшая процессия. Впереди шел не очень высокий, худой человек в белом хитоне. У него были густые, чёрные, длинные волосы и неподстриженная борода. Несколько позади шли восемь или десять человек, одетых кто в чем. На ходу они оживлённо спорили и размахивали руками. Идущий впереди человек, не принимал участия в разговоре. Он был среди них как бы сам по себе и, казалось, сразу увидел меня. Я подумал, что он и пришёл сюда потому, что знал, что я сижу здесь и караулю добычу.