В городе каналов бесконечное количество улиц, если не считать улиц-каналов, на которых и невысокому человеку сложно вытянуть в стороны руки – стены не дают. А, если учесть, что высота этих стен не ниже четырех-шести этажей и, очень часто окон на них нет вообще, а переулки чередуются через каждые двадцать-двадцать пять метров, становится понятным, что, не родившись на этих улицах, заблудиться в них не просто возможно и легко, а и наоборот – не потеряться здесь просто не реально. И это было бы не так обидно, если не знать, что стены эти – задняя часть изумительных замков, дворцов, палаццо и необыкновенных мраморных двориков с фонтанами, колонами и павлинами. По которым, совершенно не думая о вас, бродят томные красавицы, окруженные темпераментными кавалерами. И гремит, может быть прямо в данный момент, какая-нибудь светская веселенькая тусовка, разряженная карнавалом.

Фонарей на этих улочках я не видел и, поэтому показалось совершенно не удивительно, что не так давно, какие-нибудь двести лет назад, самой оплачиваемой и востребованной профессией в этой, тогда великой Империи, были « браво» - страшные наемные убийцы. Ведь здесь хот кричи, хоть труби – никто не услышит. Да и скрыться тут после удара шпагой или кинжалом – двадцать шагов пробежать – никогда не найдут.

Но пока на дворе был день, начинал накрапывать дождик, духота давила невероятная, а у меня начиналась паника… До отплытия оставалось около двух часов. И я понятия не имел, где нахожусь. Интуиция, мой внутренний голос, ангел хранитель – все хором насмешливо и дружно молчали. А, в довершение всего, от дождика, смешанного с потом, дракон на моей китайской майке потек. Любой украинский бомж рядом со мной в таком виде, казался бы денди. Но в Венеции бомжей нет, а европейцы – народ толерантный и на меня, к счастью, особо не косились.

Петли, которые я наматывал по ненавистным уже переулкам, сбили бы с толка не только Шерлока Холмса, а и Следопыта Фенимора Купера. А меня терзало сомнение, что я мечусь на одном месте – по кругу.

И, в конце концов, когда мне уже оставалось только закричать: « Маманя! Помогите!» - я выскочил к небольшому канальчику. У мостика через него располагалось несколько высоких столиков, стойка выглядывала прямо из окна первого этажа и бармэн скучно флиртовал, судя по масляной роже, с какой то сильно нетрезвой, плохо крашенной и довольно задрипанной дамой бальзаковского возраста, пьющей у столика что то крепкое. Так мне показалось, судя по ее кривому фэйсу.

-Eskuzo! - Взмолился я, путая итальянский с английским. - I need a beeg kanal!! Help me, please!! Pronto!

Дама оторвала от вод почти невидящие глазенки и, счастливо улыбаясь мне, как, наверное, потенциальному клиенту, закудахтала басом:

-Канал! Канал! Си-си, канал! – И начала протягивать руки…

Нет! Здесь мне точно не помогут. И я ринулся дальше, сам не зная куда, слыша сзади обиженное: « Канал! Канал!»

Я стоял на маленькой площади, чуть меньше детской площадки и, глядя на восемь улочек выходящих из нее, как щели между безоконными стенами паниковал, опустив руки. Но все еще пытался приставать к редким туристам.

-Канал! Большой канал!? – Жалобно и тихонько скулил я. Но это таки был глас вопиющего в пустыне. Они все знали направление не лучше. Просто, еще не спешили.

И вдруг я увидел на одной из стен маленькое чудо. Ни одного окна на этой стене не было тоже. Зато прямо по центру висел балкон. Балконом это чудо можно было, правда, назвать с большой натяжкой. И даже балкончиком. Журнальный столик, на котором сейчас стоит моя печатная машинка, там точно бы не уместился. Но на нем все же стоял довольно крупный, высокий парень и вытряхивал полотенце. Это была последняя надежда.

-Канал?! Биг канал!? – Еще раз воззвал я, потрясая руками. Молодой человек одернул трусы, недоуменно, но очень жалостливо и по-доброму посмотрел на меня. И, вдруг, обрадовано хлопнул себя по ладошкой по лбу.

-Канал Гранде?!! – Завопил он. – Канал Гранде!! О-о-о!!! – И тут же скорчил такую несчастную физиономию, что я тут же понял – дело мое «швах». Он изо всех сил привстал на цыпочках, хотя и без того был на две головы выше дырки, из которой торчал и, ухватившись за перила, подался с протянутой рукой в сторону, из которой я только что пришел. – Ого-го-го!! – Замахал он всем телом и горестно запричитал, как бы входя в мое положение. А я даже неожиданно заулыбался – так он напоминал Ленина на броневике.

Я, хотя и понял значение этого «Ого-го», все же сразу неожиданно почувствовал себя путешественником по Северному полюсу, который внезапно обнаружил в кармане давно потерянный компас. Моментально включились все внутренние указатели. И я побежал, уже точно зная куда и точно знаю, что успею…

Действительно, через двадцать минут выскочил к мосту на другую сторону канала Гранде. Вдалеке, за храмами и дворцами была видна базилика Св. Марка и Большая башня. До отплытия оставалось полтора часа и можно было не бежать. И даже прикупить какие-нибудь сувениры.

Но, вдруг, нарисовалась небольшая проблема. Мне, видно, от схлынувшего нервного напряжения, срочно понадобилось в туалет. Я пробирался по улочкам вдоль канала, уже точно зная направление – тут трудно было заблудиться, когда увидел огромный дом-дворец, в котором производился капитальный ремонт. Он был окружен высоким металлическим забором. Но в заборе, как это всегда и везде бывает, просматривались дырки. И это была большая творческая удача. Двор был завален строительным мусором. Посередине, среди гор мешков и железяк, стоял автокран, а сразу за ним был хорошо виден и радовал глаз биотуалет.

Стройка пустовала – было воскресенье и я, долго не раздумывая, тихонько пролез в дырку забора.

Уже, выходя из туалета облегченно вздохнул, оправился и вдруг услышал очень странный звук… Вернее тихий-тихий плач… Очень странный плач. Кто то тихонько пикал. Даже не пикал, а и-кал… «И-и-и…»

Дедушка сидел на мраморной скамеечке среди строительного бедлама спиной ко мне, плечи его вздрагивали в такт плачу и было даже со спины видно, что он очень старенький.

Первым моим движением было уйти, но я не смог, глядя на эти узенькие, обвисшие, несчастные плечи. Не подходя очень близко я, забыв где нахожусь - мой итальянский исчерпывался всего несколькими словами для примитивного шопинга – спросил по-русски:

-Дедушка! Что в Вами?

Скамеечка была совсем низкая и он сидел, нагнувшись к своим коленкам, обняв их руками. Старичок даже не пошевелился и головы не поднял, но пикать перестал, глядя на мои кроссовки. «Тьфу! Да он же не понял ничего». - Дошло до меня. Но старик, помолчав секунд двадцать, вдруг прошептал на хорошем русском с небольшим итальянским акцентом тоненьким старушечьим голосом, как будто попросил кого то:

-Я умереть хочу! – И снова, помолчав долго: - Я умереть хочу!.. – Он даже не смотрел на меня и только крепче обнимал свои острые коленки. – Каждый день я сижу здесь и только об одном прошу Господа, чтобы он прибрал меня к себе. Сам я не могу этого сделать – мне нельзя. Я – ортодокс. Господи!.. – Взмолился он, воздев, наконец, глаза горе.

Он действительно был очень стар и, очевидно, болен. Глаза тусклые, слезящиеся, глубоко запавшие, а в них боль, тоска и горе. Да уж! Помочь ему, очевидно, мог только Всевышний.

-Ну, что вы, дедушка! Зачем умирать?! Живите, пока живется. Не гневите судьбу – она знает сроки.

Тусклый взгляд впервые обратился на меня и он медленно и мерно закачал седой головой: - Не гневить, говоришь?! Не гневить… Жить, пока живется… Так ведь – не живется! Совсем не живется! Да и самое страшное наказание, которое она может придумать для меня, она уже придумала. Осталось только одно – исполнить мою просьбу. Все остальное я уже получил. В полной мере! Не знаю даже, за что! – И он снова запикал.

Я стоял молча и мне было так жалко, как, наверное, еще никогда раньше.

-Дедушка, может быть вам деньги нужны? Кушать нечего… - Понимая, что не смогу ему много предложить, застеснялся я. Тут мне показалось, что несчастный горько усмехнулся. Каким то посторонним движением он, не поднимая головы, засунул руку в карман, вытащил оттуда весьма солидное портмоне и открыл его. Я даже оторопел на минуту. Кошелек был полон. Причем это были не металлические евроценты, а полновесные сотни и полтинники.