И вдруг этот несчастный человек поднял глаза и вот так с протянутым кошельком как- то умоляюще и с надеждой воззрился на меня. Ничего не понимая, я отпрянул назад. Портмоне еще несколько секунд повисело в воздухе между нами и, наконец, небрежно плюхнулось обратно.

Уже потом, намного позже, я понял – дед надеялся, что я прибью его за эти деньги.

Вдруг он отодвинулся, как бы уступая место рядом и неожиданно начал рассказывать…

- Мой отец родился в конце девятнадцатого века в Туле. Первая мировая началась, когда ему было уже за двадцать. Но он немного хромал – в детстве сломал ногу или бедро. А, когда было нужно – умел притворяться. И избежал благодаря этому мобилизации и фронта. Он работал приказчиком в оружейном магазине и не был дураком.

Поэтому, когда комиссары или бандиты, что, впрочем, всегда было одним и тем же, начали экспроприацию экспроприаторов или, иначе говоря, грабить всех подряд он, дождавшись нужного момента, прихватил кассу купца, у которого работал \ купец, кстати, от этого не пострадал – утром его расстреляли \, несколько маузеров и сбежал. Сначала в Польшу, потом во Францию. А в начале двадцатых оказался в Италии.

Он не был мотом, сумел удачно поместить не очень большие деньги, которыми обладал и через несколько лет решил позволить себе жениться…

Моя мама служила горничной у жены графа в Венеции. В этом самом палаццо и жила вон в той комнате. - Дедушка, даже не поднимая руки, посмотрел на одно из окон полуразрушенного дворца. – Там она любила моего отца, там и родила меня.

Отец, работая здесь же, сначала сторожем, потом дворником и садовником, смог уже через десять лет стать управляющим всего недвижимого имущества графа, которое кроме этого замка, включало в себя целый ряд дворцов, квартир и усадеб по всей Европе и Африке. А самое главное – он смог стать другом и поверенным сердечных тайн молодого хозяина.

Через тридцать с небольшим лет, после смерти отца и мамы, этот пост в том же самом качестве, занял я. Это были уже шестидесятые и я тоже был женат на здешней горничной. – Он тяжело вздохнул и снова начал всхлипывать.

-Весь мир объездили мы с хозяином. Он был очень добрым и порядочным человеком. Всегда, во все поездки брал свою жену. Ну, и меня с Джулией. У нас не было детей – Господь сэкономил почему-то. И мы любили друг друга любовью одиноких, никому в этой жизни не нужных особо людей.

Если не считать тех дворцов и гостиниц, в которых ненадолго и не часто останавливался граф в своих путешествиях, я не жил больше нигде. Это мой единственный и вечный дом… - Старый человек, забывшись, закашлялся и отчаянно протянул руки к руинам на берегу канала, попытался встать, но не смог. А я не успел помочь ему – просто не понял, в чем дело. А он совсем забылся и, мне показалось, на миг представил себя здесь молодым – вдруг улыбнулся, но тут-же снова нахмурился.

-Все произошло совершенно скоропостижно и неожиданно. Старый граф – мой друг и хозяин внезапно умер полтора года назад. Жена пережила его, как это часто бывает, всего на пол-года. А через месяц после нее без какой-нибудь видимой причины и моя Джулия... Это была хотя и полная, но еще не окончательная катастрофа.

Я стоял, слушал рассказ старого человека, понимал, что опаздываю, но уйти не имел права. Ведь это была даже не исповедь – это было соборование.

-Сын графа, молодой хозяин не захотел жить в Венеции. Ему больше нравилась Америка. И он продал палаццо. А новый хозяин, как видите, затеял здесь реконструкцию. – Дед опустил голову.

-И вы теперь остались без крыши над головой? – Сочуственно присев рядом, я положил ладонь ему на плечо. Но он не отодвинулся, а даже, мне показалось, сделал головой легкое движение прижаться к ней щекой.

-Ну, что ты, дорогой! Что ты! Мы ведь не в России. Молодой хозяин, уезжая, полностью исполнил завещание старого графа и своей долг. Назначил мне прекрасное содержание. Арендовал, пожизненно, замечательную квартирку, тут недалеко. Я полностью обеспечен. Ну, ты же видел...

Я недоуменно вглядывался в этого странного старого человека, который попал в ситуацию за которую в нашей стране, наверное, половина населения согласилась бы на все, что угодно.

-Тогда я не понимаю. Почему вы плачете?!

Тот с тоской взглянул мне в глаза и снова отвернулся к дому.

-Конечно, ты не понимаешь! И не можешь понять. Это не понимается со стороны. Надо выпасть из мира во внешнуюю тьму, как это произошло со мной. Видел ли ты когда-нибудь кнопку звонка на дверях, которая обросла паутиной. Видел ли ты когда-нибудь трубку телефона, прилипшую к базе. Был ли ты когда-нибудь на месте человека, которого встречные прохожие, обходя, не замечают.

Я прожил здесь всю жизнь, от первого дня до сегодняшнего, среди веселых людей, детей, смеха и радости. Я – самый ничтожный из людей! Но я тоже все-таки хочу свой кусочек счастья. Маленький-маленький кусочек. Мне ведь даже деньги не нужны. Хочешь – забирай. – И он опять протянул свой кошелек. – Я только хочу жить в той маленькой комнатке, за тем окошком. Хочу, чтобы в шесть утра Джулия приносила мне кофе. А я через час приносил кофе в постель графу.

Хочу, чтобы по двору ходил павлин, в бассейне плавал фламинго, дети играли в мяч, а гребцы на канале не прекращали свою вечную «Санта Лючию».

Я согласен быть больным, старым, глупым. Но среди этого всего… Я – неотделимая часть этого. Это – моя Вселенная! Ты когда-нибудь хотя бы пытался представить себе, как это - оказаться вне своего мира. Я как кошка, выброшенная новым хозяином из окна дома, в котором родилась, прожила всю жизнь и никогда не выходила на улицу.

Произошло что-то совсем дикое. Все осталось! Все радуется! Все наслаждается жизнью. А я - часть этого целого – оказался вне. Но ведь не может палец существовать без руки. Я уже никогда не смогу прирасти к другой. – Уже кричал этот несчастный. И вдруг встал, неожиданно резко, протянул руки к небу и заорал: « А-а-а-а…»

А я опаздывал, как когда-то в Киеве, да и понял – я ведь тут не нужен. Ни помочь, ни помешать, ни посоветовать, ни даже поплакать рядом - не смогу. Отрубленный палец истекал кровью…

11.11.2011 г.

г. Львов.

Первозванский С.П.

Р А Б.

Часть вторая.

ХОЗЯИН.

Предисловие.

« В начале было слово!» - Не примите за плагиат. Так начинается Книга книг. И действительно, каждое сказанное или подуманное слово обладает некоей мистикой. И, уж тем более, мистично слово написанное. Я так часто имел возможность убедиться в этом. Сколько писателей становились свидетелями, а, случалось, и жертвами своих, казалось бы, выдуманных историй. Рожденные кем то сказки живут самостоятельной жизнью. Иногда, независимо от того, к кому пришли, возможно свыше, втягивая своего родителя в таинственное измерение своего бытия.

Писатель, художник, сценарист может написать сотни произведений. Но, часто, только какое-нибудь одно имеет над его судьбой, жизнью, а порой и смертью, некую мистическую власть. Об этом можно долго распостраняться, но зачем?! «Черный человек», «Реквием», «Чуть помедленнее, кони», «Мастер и Маргарита», «Бесы», «Я умру в крещенские морозы…», «Герой нашего времени», «Сталкер»… Это только некоторые примеры фатальной и трагической связи слова и говорившего.

Я не хотел писать «Раба». Я его не выдумывал и все, что с ним связано, происходило отнюдь не в самые удачные времена моей жизни. Эти события, я изо всех сил хотел, если и не забыть начисто, то уж вспоминать о них как можно реже. И то – под водку. Но, никак не мог. Стояло перед глазами и днем и ночью. Десять лет мучался. И написал все же. И, как ни удивительно – легче стало. Практически, забыл напрочь. Только, когда перечитываю, тогда и вспомню. И то, без боли. Больше того, говорят, неплохо получилось. Бестселлер. Ну, и слава Богу! Все! Закрыли тему. Баста.