Так, нет же. Не хочет судьба. Интересно ей. Продолжения требует. Ну, прямо мистика, да и только.

-------------------------------------------------------------------------

Париж.

Пять лет прошло. Я очень люблю путешествовать. По поводу и без повода. Далеко и близко. Надолго и на чуть-чуть. В своих странствиях, а, часто и благодаря им, я решаю иногда некоторые проблемы своей жизни, которые до этого никак не могли найти своего решения.

Так было и на этот раз. Моя личная жизнь складывалась таким образом, что для всех было бы лучше, если бы я исчез хоть на некоторое время. Да и давно пора уже было. Я чувствовал серьезный застой. Все прогнозы и показатели – физиологический, психологический, астрологический, семейный и даже погодный – указывали на дальнюю дорогу.

Я даже не выбирал ее. Как то все само сложилось. Подходил к середине май 98-го. Европа готовилась к чемпионату мира по футболу. Я хоть и не фанат, но обожаю атмосферу стресса с положительным знаком. И в голову пришла, нельзя сказать, чтобы неожиданная мысль: «Да сколько той жизни?!.» И я поехал в Париж!

Компания подобралась прекрасная. В полном смысле и во всех отношениях. Шесть девушек и шофер Валера – двухметрового роста атлет. Ехать, совсем не к сожалению, нужно было через Краков, Прагу, Вену, Мюнхен. Не исключена была возможность посещения на обратном пути Рима, Неаполя, Венеции. И десять дней в Париже с посещением ВСЕГО! Короче, это должен был быть праздник! И я решил отдаться ему, как в последний раз!

Уже потом я понял, что маршрут был сложен с безграмотностью изголодавшегося по экзотике советского мамонта. Конечно, необходимо в жизни хоть раз увидеть и Варшаву, и Прагу, и Берлин... Но, в каждый из этих сказочных городов, по крайней мере в первый раз, нужно ехать отдельно. А потом, пол года или год, не высовывать носа из той дыры или дырочки, в которой живешь. Переваривать, вспоминать, сморкаться в тряпочку от умиления.

А уж в Париж – и подавно! И уж, тем более, не рассчитывать увидеть там ВСЕ. Чтобы увидеть в Париже «все», нужно прожить там безвыездно тысячу лет. Хотя, честно говоря, и десять дней – достаточно долго, если есть вероятность никогда больше туда не попасть.

Мы въехали в столицу мечты утром. Был конец мая. Погода сказочная. Сейчас въехать в Париж достаточно сложно. Это не наши провинциальные города, с входящими в них со всех сторон радиальными прямыми шоссе с качеством покрытия и разметки – минус двести. Чтобы сейчас въехать в столицы мира, надо порядочно покрутить вокруг них по шоссе с определенными номерами, причем, на весьма приличных скоростях. И, если при движении по шоссе №;43, на 201-ом километре при скорости 150, ты, в запарке, пропускаешь шоссе №17, то уже совсем неизвестно, где тебе вновь представится возможность подъехать к городу чуть ближе. Причем, тут не перескочишь с одного шоссе на другое через травяной газон, как в «Берегись автомобиля». Все подъездные к столице шоссе ограждены полуметровой ( как минимум) высоты бетонными бордюрами. Я, почему-то, подумал тогда, (мне и сейчас так кажется) что это своеобразные ежи от русских танков. Не хотят они в четвертый раз кормить русские войска.

Наш шофер-дюймовочка был супер-профи. И, хотя в Париже он тоже был впервые, зато Берлин, Рим, Вену, Стамбул – знал лучше, чем собственный двор. Короче, к одиннадцати мы въехали. Честно скажу, совсем бедные у нас, да, пожалуй, и в других странах, за границу не ездят. Итак, у нас были деньги. Но, как принято, в американских долларах. Необходимо было поменять их на франки. И, оказалось, что самые выгодные обменные пункты-канторы были не где-нибудь, а прямо около Мулен-Руж – всемирно известного варьете. Ну, просто рядом – в Латинском квартале. Я обалдел, когда мы въезжали по длинной-длинной улице, над серединой которой был проложен мост-автострада, а по обе стороны размещались ряды кафе, чередующиеся с секс-шопами, заставленным стендами секс-фоток и почти раздетыми девками в дверях. Наконец, мы остановились у стилизованной мельницы, на которой огромными красными лампочками было написано: «Мулен Руж». Гид, невзначай сообщила, что все это – весь квартал является подножием Монмартра… А вы знаете, что такое Монмартр?! Я уже знаю! Но, я знал и раньше. И, когда я мечтал о Париже, а мечтал я о нем с тех пор, как впервые познакомился с именами Гюго, Стендаля, Санд, Мопассана, Вольтера, половина моих страданий была все же о Монмартре!

Но, к моменту встречи мне было уже, кажется, сорок семь, а девочкам – попутчицам, самой старшей из которых было, ну, может, двадцать пять, вряд ли было хоть что то известно про Квазимодо. Поэтому, я взял себя в руки, сделал микро реверанс и первым вошел в кантор. Я не помню, сколько денег я разменял, но уж по крайней мере две трети всего, что у меня было. Вообще-то, я – не скупердяй, но и не мот. Но, уж тут-то я решил не экономить. Разве смог бы я простить себе когда-нибудь, что не отведал мороженое в ресторане на втором ярусе Эйфелевой башни?!

Я вышел из кантора первым. Девчонки что то подсчитывали, спорили, советовались. Слева, под красным, с какими то надписями навесом, стояли несколько плетенных столиков под красными же скатерками. В глубокой нише была маленькая стойка. За ней кухонька. И девчонка-официантка металась внутри между плитой, кофеваркой и витриной.

Я совершенно не знал французского, но, из опыта предыдущих странствий, был уверен, что английский, по крайней мере в Европе ( исключая бывший Советский Союз и Венгрию), знают все. Изо всех сил, пытаясь скрыть восторг в глазах, я, призвав на помощь весь наличный снобизм, присел за столик около витрины и, как мог небрежно, обратился к буфетчице. Я попросил только чашечку кофе и пирожное-шарлотку. Но, я просил по-английски. Бедный ребенок – девочке было лет восемнадцать, остановилась и застыла, жалобно глядя на меня. Сзади нее стоял, очевидно, шэф и в пол глаза следил. Я хотел удивиться, но подумал, что она не расслышала – в полуметре по дороге ехали потоком машины, ходили люди. Я повторил. Девочка с ненавистью взглянула в мою сторону, опустила глаза и тихонько ( но я услышал) пробормотала по-русски: «Вот козел! Ну, ничего не понимаю, твою мать…»

Тут уж от неожиданности застыл я. Но только на миг. Такая волна нежности и жалости вдруг накатила. Я сразу все понял.

-Солнышко мое! Малыш! Откуда ты? – Она робко улыбнулась, но ответила не сразу, оглянувшись на шэфа. – Не переживай! Он будет доволен! Сейчас наши девчонки выйдут и тоже у тебя закажут. Поговори со мной.

-Я не могу. Мне нельзя оставлять прилавок. – И она стрельнула глазами назад.

- Знаешь что! Открой-ка мне бутылку не очень дорогого вина, кофе и пирожное. И приготовь еще шесть кофе с пирожными и мороженым. Только скажи своему церберу, что все это при условии, что ты двадцать минут посидишь со мной. Пусть посуетится и подменит. Корона с него не слетит.

Девочка обернулась к шефу и, не очень уверенным французским, начала пытаться объяснить ему ситуацию. Как раз вышли девочки и присели за соседними столиками, как я их попросил. Я вопросительно посмотрел на угрюмо следящего из-за прилавка лягушатника. Наконец, он хмуро кивнул и пошел резать мясо.

-Откуда ты здесь? Как попала в Европу? Это же надо – первый человек, с которым я здесь заговорил – и тот наш! Вот чудеса! – Я засыпал ее вопросами, не давая возможности отвечать. Но, наконец, успокоился. Она смотрела на меня и мило улыбалась. Совсем, как взрослая женщина.

-Я из Питера. Живу тут уже пол года. С местного Рождества. А, как попала сюда – не знаю. – И, увидев мою удивленную физиономию, продолжила. – Да, не знаю! Однажды, в начале декабря, пришла мама, злая, как никогда и сказала: «Собирайся! Через неделю едешь в Париж! Только ничего не спрашивай. Ясно?!» - Я обалдела. Мы не бедно жили. Мама неплохо зарабатывает. Дедушки помогают. Но, тур в Париж… На новый год… Это как то чересчур. « На сколько дней?» - Только спросила я. И опять шок: « Навсегда, если захочешь!» Я еще никогда не видела маму такой сердитой. И только присела, молча. Так мы почти и не разговаривали до отъезда. Я еще делала несколько попыток объясниться, но нарывалась на грубость или слезы. Провожать меня она не пришла. Зато, впервые в жизни, приехал дедушка из Львова. Он генерал авиации.