Все кончилось только тогда, когда какой то встречный Камаз дал нам вплотную по ушам воздушной сиреной. Еще минут пятнадцать мы отходили, всхлипывая и стараясь не смотреть друг на друга.

Наконец, он тронулся с места. Через пол часа он, уже совсем успокоившись, сказал: « Я еду во Владик. Хочешь со мной?» Это был даже не вопрос. Кажется, он все понял. « Там, в сумке еда и водка. Налей!» И он протянул мне грязную, твердую руку.

Через три дня мы ехали на платформе по железной дороге. В этом месте нет шоссе. Еще через неделю на горизонте показался Хабаровск. Будь он неладен.

- У тебя хоть какие-нибудь документы есть? – Впервые за все это время, по делу, спросил Саид. Так называл себя мой новый товарищ, хотя совсем не был похож на чурку. Камаз съезжал с железнодорожной платформы в окружении таможенников и ментов.

-Слышишь, урод узкоглазый, а раньше ты не мог задать этот вопрос? – Оглядываясь по сторонам, прошипел я.

-Все равно, иначе сюда не добраться. Ты же видел – вокруг глухая тайга. Не переживай! Бог даст – выберемся, браток! Держись меня. Я здесь – дома.

Он не успел договорить – дверцу открывал мент в черной дубленке и с автоматом.

- Ты меня не знаешь. Подобрал на дороге. Я – глухонемой! – Только и успел прошептать я.

----------------------------------

Тюрьма.

Уже третий день сидел я в клетке какого то Хабаровского КПЗ. У Саида, видно, было все в порядке. Он не появлялся среди нескольких таких же бедолаг, как и я, сидящих в моей и соседних клетках. Хотя, сказать «сидящих», было бы слишком. В бетонной, с железной дверью, камере не было ничего. Ни нар, ни стульев, ни лавок, ни, даже, зарешетчатого окна. Только заплеванный, зарыганный, засцанный неровный бетонный пол. Хочешь – пой, хочешь – стой, хочешь – спать ложись. Но, если здесь ляжешь - покажешь этим свое ничтожество. А таких здесь сразу трахают. И никто не поможет.

Все сидели на корточках или ходили вперед – назад. Три метра туда – три обратно. Гуляй – не хочу. Меня уже несколько раз вызывали на допросы. Но я молчал. Документов у меня не было. А рассказывать им про мою жизнь… Какая разница, где помирать!? В сугробе – под забором, или в камере.

Один придурок-следователь по фамилии Корняк, вошел в раж, видно, кайфовал втихаря на садизме, так хотел вышибить из меня хотя бы слово… Сначала бил просто так. Но, на второй день подошел сзади и треснул сразу обеими руками по ушам. А, когда я схватился за голову – тут-же, изо всех сил – кулаком в сердце. Говорят, спортсменом был подонок, земля его не носи… Я тогда в первый раз в жизни по-настоящему смерть увидел. Сердце мое, видно, выбилось из ритма и остановилось. Такта четыре или пять стояло. Потом, ничего – пошло. А он испуганно побледнел и больше не бил меня. Но, я не закричал и тогда. Когда то в детстве я читал шпионский роман, в котором рассказывалось, как немецкие спецслужбы готовили из пленных советских мальчиков – «мамлюков». И, во время тренировок, больше всего били за стоны боли. С тех пор я никогда не стонал. Вот оно и помогло мне. Волшебная сила литературы! Вообще то, говорят, за одного битого – двух небитых дают. За меня можно давать четверых. Я – и битый, причем сильно и много. Еще в детстве, до четырнадцати лет, меня отец просто убивал – к матери ревновал, пока я не приставил нож к его горлу. Но я и умный!

На третий день в кабинет следователя зашел какой то парень и сразу, без предисловий, начал разговаривать со мной по немому. Я замешкался, но только на пару секунд и сразу начал отвечать. Конечно, я не знал на этом языке ни жеста. Но, лет двадцать назад, среди определенного круга молодежи, был очень распостранен язык букв – жестами. Его я знал в совершенстве. К примеру, буква «О» - широко раскрытые по вертикали губы. Буква «Т» - указательный палец, поднесенный по вертикали ко рту снизу. Буква «Е» - сцепленные крючком указательные пальцы. И так далее.

-Если ты меня вытащишь, я сразу дам тебе сто рублей! – Еще не будучи уверенным, что меня поймут, показал я. Парень, тоже, секунд десять оторопело смотрел на меня, но сразу взял себя в руки и точно так же ответил: - Я не могу! Я – на работе. Меня выгонят и накажут!

- 200! - Он молчал.

-300! Больше нет! – Это были тогда большие деньги. Хотя и их у меня не было. Но парень заговорил, обращаясь к следователю.

-Да! Он немой! Я видел его на новостройках. Адрес не говорит. Наверное, бомжует.

-Ну, и хрен с ним! За это и посадим! – Гавкнул мент и нажал кнопку. Меня увели. Но уже в другую камеру с лавкой и парашей.

------------------------------------------

Дом.

На Париж опустился вечер. Зажглась огнями Эйфелева башня. Кораблики на Сене сверкали, как волшебные фонарики. Деревья вдоль Елисейских полей были увешаны миллионами разноцветных лампочек. И весь этот замечательный город был, как один прекрасный рождественский подарок. Люди смеялись, целовались, пили вино, танцевали. Вокруг было одно веселое, непрекращающееся вселенское чудо. И не было места ни злобе, ни горю, ни насилию, ни ненависти на этом вечном празднике жизни…

И только два угрюмых небритых мужика, сидя в кафе на верхней площадке Триумфальной арки, наблюдали с высоты за этим феерверком счастья, при этом были несчастливы, пили водку рюмку за рюмкой, почти не закусывали и молча не плакали, стиснув зубы.

-Послушай! Идем ко мне! Я живу тут рядом. – Олег махнул рукой в сторону Елисейских Полей. Я даже не представлял, что тут можно еще и жить. Как можно постоянно жить в празднике?! – Ты знаешь, мне на сегодня надоело рассказывать. Пойдем, лучше я покажу тебе кое- что! Не пожалеешь!

Мы сошли вниз, обнялись и потихоньку побрели, слегка пошатываясь и напевая: «Напрасно старушка ждет сына домой…». Где-нибудь на Невском нас бы приняли за голубых. Но, тут никому до нас не было дела. Все были заняты только собой и своим удовольствием.

Мы шли минут двадцать. Я еще издали увидел просто посередине тротуара, напротив Диснейшопа, что то похожее на телефонную будку. Будка была странная, совершенно прозрачная, без металлической конструкции, из толстого стекла. Со стороны дороги в ней были такие же прозрачные толстые двери. И высотой она была метра два с половиной. Олег подошел ко входу, положил ладонь на стекло и дверь ушла в сторону. Стенки при этом совершенно неожиданно изогнулись.

- Прошу любить и жаловать! Это мой дом! Самый необыкновенный и удивительный дом в мире! За это я отвечаю. - И он сделал приглашающий жест, пропуская меня вперед. Ничего не понимая, я вошел.

Внутри будка оказалась значительно просторнее, чем казалась снаружи. Но назвать ее домом и, тем более самым удивительным в мире, было бы сильным преувеличением. Я понял, что это шутка – гротеск и собрался рассмеяться. Но Олег вошел за мной. Дверь бесшумно закрылась и пол, на котором мы стояли, плавно пошел вниз, унося нас в загадочную мягкую темноту, наполненную все-же какими то бликами и непонятными, но приятными и чарующими звуками. Это была не музыка, не светомузыка, но действовала умиротворяющее и как то мятно. Невидимый лифт все опускался и, хотя движение было едва ощутимым, создавалось ощущение, что мы опустились уже на приличную глубину. Я уже понял, что это не подземная автостоянка.

- Я хочу сделать тебе сюрприз. – Осторожно дотрагиваясь до моей руки, сказал Олег. – Не напрягайся. И не пытайся ни о чем догадываться. Все равно не догадаешься. А пока – просто расслабься. Покайфуй! И закрой, пожалуйста, глаза. И рот. Я тебя поведу. Это недалеко. И ничего не бойся!

Я так и сделал. Но, вдруг, погас и без того тусклый свет, лифт сильно качнуло. Он мотнулся в одну сторону – в другую, как взбесившиеся качели, резко затормозил… Я судорожно схватился за какие то перила, оказавшиеся тут же под руками и немедленно отдернулся. При прикосновении к теплому металлу перил у меня неожиданно создалось ощущение, что кто то нежно, но очень сильно схватил мои руки и начал их облизывать шершавым и колючим языком.