Ночь, под шум прибоя, прошла прекрасно. Вернулись девчонки. И было все… И проснулись мы, наверное, к обеду.

-В твоем доме есть еще комнаты, кроме этой? – Вылезая из моря очередной раз, спросил я.

-В моем доме бесконечное количество комнат. Их гораздо больше, чем может уместиться даже в твоей беспредельной фантазии. Немного позже, может даже сегодня ночью, я тебе все объясню и покажу еще кое что. Но, днем я обещал показать тебе Лувр. Потом, может, съездим в Диснейлэнд. Пообедаем у «Максима». А, в промежутках, я буду рассказывать, как я дожил до жизни такой. Интересно, наверное?!

-Интересно! Но, мне бы сначала сообщить девчонкам, что со мной все в порядке – волнуются, наверное.

- Сообщат. Не переживай. Ты ведь остановился в предместье Гонес, в гостинице «Отелиссимо»!

Девушки остались загорать. А мы, перейдя через лифт в оказавшуюся с той стороны туалетную комнату, привели себя в порядок и через пол часа поднялись наверх.

-Послушай, а, если какой-то хулиган захочет разбить его!

-Что разбить?

- Ну, как что?! Лифт твой! – Я обернулся, но сзади уже ничего не было. Такие же плиты, как везде. Лифт исчез. Я пожал плечами и сел в машину, которая уже ждала нас перед въездом в тунель. Машина тронулась. Олег, не отрываясь, что считал или передавал на аппарате, который был в его кейсе-компьютере.

Я смотрел на изумительные пейзажи проплывающие мимо окна автомобиля, но перед глазами было морское побережье, крики чаек… Ведь все это было вот здесь, только что…

-Олег! Отвлекись на миг. Смилуйся! Ну, объясни хотя бы в двух словах, что это было – реальность, иллюзия, мистификация какая то?..

Он не сразу ответил. Еще некоторое время передавал что то или получал информацию. И вдруг, как бы невзначай, между делом, ответил, продолжая нажимать на клавиши: «Ну-у-у, Сережа! Наша жизнь, знаешь ли, игра… И мы в ней игроки, или ученики – не знаю точно. Как знать, что в ней иллюзия, что настоящее?! Вот, скажи мне – смерть – реальность или иллюзия? Создается впечатление, что для того, кто умер – это иллюзия. А для всех остальных – реальность. Но, ведь, совсем не исключено, что все наоборот! Ведь никто толком не знает, куда попадает покойник…» Он перестал печатать, задумался и закрыл кейс. Налил себе чего то из бара в спинке кресла.

- Ведь, может быть, и вообще, смерти нет! А, может быть, и нас нет! Может, все это - иллюзия, которую Господь создал сам для себя. Развлекается… Почему, нет! Весь мой дом – абсолютно реальная иллюзия. Если бы не он, меня бы уже давно не было на свете. Благодаря ему, я вездесущ и всезнающ! Не веришь?! Хочешь скажу, где ты прячешь деньги? И даже не бледней. Посмотри сюда! – На экране дисплея высветилось место с моей заначкой.

-Да, брось, Сережа! Успокойся. – Он расхохотался. – Не собираюсь я тебя грабить. Такая мелочь. Я тебе туда еще положу. Даже, если мы поссоримся. А мы поссоримся, я чувствую!

Машина, не спеша объехала площадь Согласия, направляясь к Лувру. А Олег, продолжая работать с компьютером, говорил: - Я, когда попал в Европу, имел очень много денег. Потом я вернусь к вопросу о происхождении моего состояния, которое, на данный момент, только при наличии моего желания может стать в один день большим, чем у Соединенных Штатов. Я сразу понял, что скупать дворцы, вкладывать в нефть, в оружие или наркотики мне будет неинтересно, очень хлопотно, да и опасно. Я, хоть и не очень боялся, но все же очень не хотелось вдруг снова оказаться под забором. Никто ведь ни от чего не гарантирован. И я решил начинать не по стандартам. Я начал искать гениев. Нищих, никому неизвестных, гениев. И я нашел.

Сейчас на меня трудится целый штат настоящих гениев, работающих в самых различных областях науки – от генетики и компьютерной техники, до космоса, парапсихологии и трансцендентных наук. Но сейчас не об этом. Дом, который я тебе показал – бывшая многоярусная подземная автостоянка. Мои ребята напичкали ее техникой, которая позволяет, не трогаясь с места, попадать в любой уголок земной поверхности или воды.

Не выходя за пределы зала, я могу обойти всю Землю с ее горами, лесами, морями… Я могу посещать улицы любых городов. Могу сделать так, что меня будут видеть и чувствовать, а могу и наоборот – быть совершенно иллюзорным и бесплотным. Благодаря этому я могу находиться везде, контролировать абсолютно все, совершенно не рискуя при этом. Я могу…

Я сложил умоляюще ладони лодочкой перед собой и сжал плечи: - Подожди! Все это совершенно потрясающе, если ты это хотел услышать, даже мороз по коже. Но ты только скажи - есть ли у тебя нормальный человеческий дом, любимая женщина, друзья. Ведь, я так понял, ты даже дочь держишь в черном теле. Приучаешь ее к самостоятельности, независимости, хочешь сделать сильной. Может, это и правильно – твое дело. Но, а как же это банальное человеческое тепло, уют, покой, домашние радости хоть иногда?!

Он явно не ожидал такого вопроса. Скривился и отвернулся. – Ты трогаешь опасную тему. Может, потом я поговорю с тобой об этом. Но, ты пойми, я ведь владею на планете любым помещением, будь это дворец, лачуга или банковский сейф. И я могу делать в них все, что захочу. Никто помешать мне не может. Я могу овладеть любой женщиной и оставить ее в уверенности, что это был чудный сон или видение…

-Ладно, ладно… Не продолжай! Ты ведь понимаешь, я имею ввиду совсем не это. Но, можешь не говорить, если не хочешь, или неприятно.

Он помолчал. – Да, конечно! Я понимаю! Может потом… Я ведь тоже хочу, чтобы ты написал внятно… Ведь все это у меня тоже было. Но, и в любви я разочаровался, как и во многом другом. Хотя, тут я, наверняка, ошибаюсь. Знаешь, я стал мужчиной только в шестнадцать лет. Хотя был весьма симпатичным юношей. Девчонки на меня просто вешались. Но, я даже представить себе не мог чего либо большего, чем самый невинный поцелуй. И не потому, что был слаб или болен. Просто я был совершенно чист и неиспорчен. И к женщинам я относился так же. Мне казалось, что женщина должна страдать от грубых мужских посягательств и прикосновений. И только святое, чистое чувство может позволить ей снизойти до примитивной физиологии. Что делать?! Рыцарские романы и в наши дни уродуют жизнь.

Теперь я мерзок, груб и нечист. Я вижу в любой женщине только похоть, корыстолюбие, лицемерие, зависть и обязательно, и в первую очередь – ложь, ложь, ложь… И тогда, и сейчас я был, конечно, не прав. Но…

У меня была женщина, с которой я хотел прожить остаток дней. Я закрывал глаза на совсем немногие ее недостатки \слишком уж опытным был – много видел \. Я так хотел снова стать чистым. Все женщины мира перестали существовать для меня. Но у нее была подруга…

Знаешь, как часто притягиваются святость и грех, пацифизм и агрессивность, красота с уродством. Они минуты друг без друга тогда не могут. Так получилось и тут. Подруга оказалась конченой стервой. Она сразу на меня глаз положила. Причем, плевать она хотела на все вместе взятые мои достоинства и недостатки. Ее не останавливали никакие условности. Если бы она была мужчиной в начале века в России, то точно была бы кавалеристом революции. Она брала меня внаглую, измором, не взирая ни на что. А Лена ничего не хотела видеть. Наконец, когда подруга увидела, что ей ничего не светит, она просто устроила гадость.

Однажды Лена уехала к дочке, а подруга «случайно» зашла ко мне, но была на удивление сдержана. Она только на несколько минут зашла в спальню и скоро ушла. Мы жили тогда в особняке под Орли.

Лена приехала поздно, усталая. Она сразу пошла в спальню и через минуту оттуда раздался дикий, неженский крик. И сразу смолк. Я с ужасом влетел за ней и увидел раскрытую постель, а посередине, на белой простыне, огромное кровавое пятно. Кровь даже еще не засохла. Я потерял дар речи и ничего еще не понял. Я никогда не слышал у Лены такого голоса: - Так ты с девочками решил поразвлекаться в моей постели!? Молодец! Можешь!

Она больше ничего не спрашивала, не слушала объяснений, которых я и дать не мог. Я только потом все понял. Как была – развернулась и ушла. Даже не взяла ничего. И остановить себя не позволила. С тех пор я ее не видел. Конечно, я мог бы ее найти. Но, зачем?! Такая трещина… Вот и все! И не надо считать меня конченым сухарем.