В буфете на биофаке продавались вкусные хачапури. Там на переменах всегда была огромная очередь, но моя подруга Арина пробивалась сквозь толпу и выныривала из нее с двумя хачапури. Взвесив добычу прямо на своих ладонях, она выбирала тот, что потяжелее, а, значит, и повкуснее, себе – любимой, а мне протягивала весом поменьше: уже тогда берегла мою фигуру.

Джефф не может есть бутерброды, он признает только сэндвичи. То есть надо взять два куска хлеба, обильно смазать их майонезом и горчицей и положить между ними обязательные ветчину, сыр, листик салата, кружочек помидора (лук и соленый огурец – по желанию). Если один ингредиент отсутствует, то сэндвич сделать невозможно. И если я преспокойно беру ломоть хлеба, шлепаю на него кусок колбасы и запиваю все это крепким сладким чаем, то он от такой еды приходит в ужас.

Сейчас все комплексы у меня прошли, и я смело могу спросить у доктора, своего босса, что они готовили в weekend. Это вполне в духе американцев.

Пока я писала про бутерброды и сэндвичи, рабочее время, которое я – ай-ай-ай! – использую в личных целях, закончилось, и доктор позвал нас на пятиминутку. Закинув по обыкновению ноги на журнальный столик, он стал сетовать на тяжкое бремя пластических хирургов и на то, что у нас недостаточное количество пациентов. Эту песню мы слышим несколько раз в год. К нему на операцию люди записываются за пару месяцев вперед, потому что все его время занято, но несколько раз в году на него нападает паника, он собирает нас и начинает вслух думать как привлечь новых пациентов.

И вдруг в этот момент в нашем офисе появился Джефф, торжественно держа в руках золотой кубок-трофи, сделанный в виде суповой миски с ложкой. Мой суп чили выиграл чемпионат! Двенадцать судей (прямо как присяжных заседателей) проголосовали за мой суп.

Вилма завизжала, все, в том числе и доктор, вскочили, бросились меня поздравлять и обнимать, как будто я выиграла конкурс «Мисс Вселенная» или золотую олимпийскую медаль.

Когда страсти улеглись, я потихоньку проскользнула к компьютеру и прочитала, что, оказывается, проводятся соревнования по лучшему супу чили в Америке, и есть даже мировой чемпионат. Так что стать чемпионом мира никогда не поздно.

Как-то в университете лектор по этике и эстетике привел нам, студентам пятого курса биофака, примеры совпадений в классической литературе. Мы узнали, что Льва Толстого еще при жизни критиковали за надуманные совпадения в его романах, что в реальной жизни так не бывает. Например, мужа Анны Карениной и ее любовника звали одинаково – Алексей. Или другое совпадение: Андрей Болконский, будучи тяжело раненным на Бородинском поле, оказывается на соседнем операционном столе со своим главным обидчиком Анатолем Курагиным. Думаете такого не бывает? Я вам могу сто раз повторить: бывает. Вся моя жизнь – череда каких-то случайностей и совпадений.

Мою первую большую любовь звали Мисак, и учились мы с ним вместе на биофаке Ереванского университета, правда, встречались недолго, где-то пару месяцев на первом курсе. Мы всегда были с ним друзьями вплоть до окончания университета и позже, пока мы не переехали из Армении на Украину. А на втором курсе я стала встречаться с другим Мисаком тоже с биофака, только с 4-го курса, который впоследствии стал моим мужем. Нужно ли еще говорить, что они оба родились 27-го числа, только в разные месяцы, и что обоих так назвали в честь их дедушек. И все просто называли их Мишами. На той памятной лекции мой однокурсник Миша подмигивал мне всеми глазами, многозначительно вскидывал брови, издавал глубокие вздохи, одним словом, всячески пытался привлечь мое внимание. Мы, конечно же, никакими любовниками не были, встречались чуть-чуть и дальше поцелуев дело не зашло, но стоило лектору заговорить об Анне Каренине, о совпадении имен… А у меня уже был муж Миша. Я спиной чувствовала все его ужимки, но делала вид, что это не про меня.

Другое интересное совпадение случилось со мной в роддоме, где я – гордая мама новорожденной дочки – подружилась с другой молодой мамой, соседкой по палате и моей ровесницей по имени Белла. Нам было по двадцать лет, наши девочки родились в один день, и мы коротали время между кормлениями, болтая обо всем. И когда Белла назвала свою фамилию и школу, где она училась, у меня в голове сложился пазл: «Так это та самая Белла, ну надо же, какое совпадение!» А фамилия у нее была редкая, такая же, как у нашего преподавателя по физике, который очень смешно шевелил бровями и моргал глазами; это потом, через несколько лет, до меня дошло, что у него просто был нервный тик, а тогда я думала, что он так сильно расстраивается, когда мы неправильно отвечаем на его вопросы, а так как у нас это случалось довольно часто, то брови его постоянно ходили ходуном.

Так вот, когда я училась в университете был у нас парень на курсе, мой близкий друг Роберт – умница, каких поискать, эрудированный, этакий Знайка, но с плохим поведением. Знайка-Плохиш был любитель выпить и загулять, не карьерист, не идейный, в комсомольских тусовках замечен не был; отличный биолог, он мог получать сплошные пятерки, а потом взять и завалить какой-нибудь исторический материализм. Он писал стихи, песни, рассказы, был жутко худой, высокий, нескладный и близорукий, не брился и не стригся, слушал только иностранный рок и «Машину времени», пел смешные песни под гитару и был влюблен в меня и всех моих подруг по очереди. Однажды Роберт рассказал мне, что в школе он был влюблен в свою одноклассницу: она была девушка ветреная, встречалась и крутила любовь с другими, но и Роберта не отпускала, все время держала на коротком поводке. И вот в один прекрасный день наш Роберт решил расставить все точки над i, вызвать ее на откровенный разговор и наконец-то выяснить, как она к нему относится.

Вспомните себя в 17 лет. Вспомните многочасовые разговоры по телефону под одеялом всю ночь напролет, пока спят родители. Вспомните обиды, которые, казалось, никогда не пройдут или восторги от мимолетного слова, взгляда. Помните, как нас вгоняло в краску всего лишь прикосновение руки или коленки под партой? А стихи? Кто из нас не писал стихи в шестнадцать лет? Вот такая любовь была и у Роберта, и было много стихов. После долгого разговора выяснилось, что она любит другого. Роберт вскрыл себе вены. Слава Богу его родители быстро спохватились, и спасли тогда сына. А не спасли его 30 лет спустя, и наш умный, талантливый и нервный Роберт внезапно скончался в Москве на руках у своей мамы. Он все-таки стал писателем, у него была трудная и интересная жизнь, были жены, дети, друзья, диссертации, книги, картины. А тогда он хотел умереть из-за этой девочки Беллы, которая сидела напротив меня в страшном больничном халате и хвасталась как много у нее поклонников и как все ее хотят. А я думала о том, как часто в мыслях я представляла себе ее, девочку, от любви к которой Роберт хотел умереть. Она была очень красивой, надо отдать должное Роберту, у него был хороший вкус: светлые глаза и светлые волосы, миниатюрная – женщина-петит. Я больше никогда ее не видела, мы, как водится, обменялись телефонами, но ни разу не позвонили друг другу. Несколько лет спустя мой однокурсник Миша, моя бывшая любовь, рассказал мне, что он встречается с девушкой Беллой, такой красивой, и назвал ту редкую фамилию. Я поинтересовалась нет ли у нее случайно детей.

– Есть, – сказал Миша. – Дочка Моника.

– А муж? – спросила я.

– А разве у нее есть муж? – вопросом на вопрос ответил Миша.

А потом я нашла Беллу на Одноклассниках, даже хотела написать ей о Роберте, но решила, что не стоит; я не уверена, что все в истории, рассказанной мне Робертом, – правда. В детстве мы все любили приврать, приукрасить, сгустить краски. Да, я видела шрамы на руках Роберта, но кто знает, что там на самом деле произошло.

После шестого класса меня, как обычно, родители отправили на Украину к бабушкам и дедушкам, а вот моей подруге Марине повезло больше: ей посчастливилось поехать в самый настоящий пионерский лагерь в Новый Афон на Черное море. Я завидовала ей со страшной силой и не могла дождаться, когда мы встретимся после каникул, и она мне расскажет про настоящую «лагерную жизнь». Марина вернулась загоревшей, похорошевшей и расторможенной. Рассказы про лагерь, девочек и мальчиков, пляж и дискотеки полились, как из рога изобилия. В лагере Марина подружилась с тремя девочками и с ними проводила все время. Звали их – Рита, она училась в 109-ой школе, Карина из 83-ей и Нана из моей, 122-ой. Особенно много Марина рассказывала про Нану и Карину. Нана была самая красивая девочка в лагере, по ней сохли все мальчишки и даже парни из старших отрядов, а Карина была самая веселая, изобретательная и смелая, Марина без устали, часами, могла рассказывать об этих трех девочках, а я, как завороженная, слушала истории про них и рисовала их в своем детском воображении. Кроме Наны, конечно, потому что с ней мы учились в одной школе и всегда были подругами. Нана была, наверное, самой популярной девочкой в нашей школе. Очень хорошенькая – с огромными голубыми глазами, пухлыми щечками, пухлыми губками и длинными тяжелыми волосами цвета меди. Чудесная, как кукла. Мама у Наны была известной актрисой, играла главные роли в драматическом театре, что прибавляло Нане популярности. Нана и сама пела и танцевала, играла во всех наших школьных спектаклях и всегда блистала на школьных дискотеках. После школы она поступила в театральный институт, стала настоящей актрисой; много снимается, играет в театре, на телевидении и по-прежнему очень красива.