Мои родители, встретив с нами еще и московский Новый Год, вместе с родителями Марины, моей подруги, жившей на втором этаже, а также с другими соседями отбыли на празднование к Хачику в пятый подъезд, и мы с Ариной остались одни. От наших главных кавалеров ничего не было слышно, и мы разочарованно углубились в телевизор, где как раз и шли «Чародеи». Мы уютно устроились на диване, накрылись пледом и сделали звук погромче. Телевизор стоял в застекленной лоджии, которая у нас выполняла функции family room. Даже не знаю, чем зацепил нас этот фильм, но он отвлек нас от ожидания так и не появившихся друзей. И тут в самый разгар чародейских событий, когда Шамаханская заколдовывала героиню Яковлевой с громом и молнией, Арина говорит: «Звук какой-то странный, как будто в дверь кто-то стучит». А я ей отвечаю: «Да нет, показалось, это в телевизоре». И продолжаем сидеть. Тут в какой-то момент кино стало потише, и мы отчетливо услышали, как кто-то действительно колотит в дверь руками и ногами. Мы побежали открывать и видим: стоит красивая, нарядная, новогодняя подруга Марина со второго этажа, а за ее спиной – Миша и Смбат с цветами, подарками, конфетами и шампанским. Марина поворачивается к ним и спокойно так выдает: «Я же говорила вам, что они дома, просто стучать надо сильнее, совсем оглохли от своего телевизора».

А потом добавляет уже нам: «Спускайтесь к нам скорее, ко мне однокурсники завалились, и Гарик с друзьями».

Как потом оказалось, Миша и Смбат уже час как звонили к нам в дверь, стучали, выкурили полпачки сигарет и уже придумывали к каким бы другим подружкам податься, когда никакой общественный транспорт не работает, а машину не поймаешь, все-таки решили испытать последнее средство: заглянуть к Марине. А вдруг мы нарушили обещание ждать их дома на случай, если им все-таки стукнет в голову приехать к нам, и пошли веселиться к Марине. У Марины в это время дискотека была в самом разгаре, но дверь они открыли. Марина очень удивилась: «Как дверь не открывают? Надо просто правильно и очень громко стучать».

Миша, Смбат, Арина и я очень обрадовались друг другу. Миша с грохотом открыл шампанское:

– Давайте выпьем за то, что мы все-таки встретились в новогоднюю ночь.

– Ура! – поддержали тост мы.

А что потом? А потом, конечно же, были танцы. Мы бегом спустились к Марине, где вовсю зажигала целая толпа под дискотеку 80-х в оригинале. Под еще молодых Адриано Челентано, Тото Кутуньо, «Otawan» – «Baby, hands up. Give me your heart, give me, give me» и «D.I.S.C.O».

Вдруг кто-то позвал из family room: «Идите скорее сюда, Мелодии и ритмы зарубежной эстрады начались». И дальше пошла пляска прямо под телевизор, где со стулом в зубах извивался Африк Саймон: «Аморе кукарелла», и мы все вместе: «Ша-ла-ла-ла». Потом были Глория Гейнер и «Modern Talking». В самый разгар зажигательных танцев, устав от каб-луков и оглохнув от громкой музыки, я решила присесть на кушетку. Но присела я на кого-то, кто мирно там спал. С диким криком «ой, мамочки, здесь кто-то лежит!» я слетела с кушетки. Все кинулись ко мне. В темноте – а танцы танцевались, понятно, в темноте для придания большего интима – мы еле разглядели Марининого брата, двадцатипятилетнего парня, который незаметно вернулся домой после празднования Нового Года со своими друзьями и решил спокойно вздремнуть на кушетке в лоджии, единственной комнате в квартире, неоккупированной друзьями сестры. Не поверите, но он не проснулся. Когда на следующий день я в красках рассказывала ему, как орал под его ухом телевизор разные мелодии и ритмы, как мы пели песни и плясали два часа прямо у него под боком, кстати, тоже его абсолютно не замечая, и как я даже села на него, он мне сказал: «Этого не может быть! Я очень чутко сплю. Ты опять придумываешь разные истории!» Но верьте мне, друзья мои, это было!

Новогодняя ночь закончилась, как всегда, с рассветом. Родители вернулись, наши гости разошлись. Мы с Ариной разложили диван в гостиной, устроились под одеялом и еще долго делились своими секретами: что сказал Смбат, и как смотрел на меня Миша, хихикали, вспоминая их шутки.

И еще не знали, что следующий Новый Год мы с Мишей будем встречать вместе, будучи уже мужем и женой и ожидая рождение Евы (с кем встретишь Новый год, с тем его и проведешь), что Арина скоро выйдет замуж, но не за Смбата, а за Вадика с нашего биофака, который был в тот год в числе отшитых друзей, а Марина и Гарик поженятся, хотя никаких романтических отношений между ними тогда еще не было, а роман завязался только спустя пару месяцев, и с тех пор они каждый Новый Год встречают вместе, вот уже 30 лет.

Спасибо Малахову, что он пригласил Гафта, старого, но еще острого на язык; импозантного, несмотря на возраст, Виторгана («главное, чтобы костюмчик сидел», а костюмчик до сих пор сидит на нем классно) и несколько расплывшуюся Яковлеву. Как она была хороша! Особенно в «Экипаже» с Филатовым. Я всю жизнь мечтала выглядеть, как она: в пальто с белоснежным меховым воротником и манжетами, белом берете и в обтягивающих стройные ноги сапогах на высоких каблуках: «Не надо меня трогать! Кому нужна твоя независимость? Неужели ты так и не понял, что все бабы мечтают выйти замуж, и чтобы был один и на всю жизнь». Простые и мудрые слова.

Вернувшись на биофак после новогодних каникул мы с Ариной с удивлением узнали, что, оказывается, не все из наших отвергнутых потенциальных новогодних гостей безропотно смирились со своей участью, некоторые все-таки предприняли попытки дозвониться и достучаться, но Чародеи надежно заколдовали наши уши. Вот вам и волшебство в Новогоднюю ночь.

Сегодня у Миши день рождения. К сожалению, многих его дней рождений я не помню, да и было-то всего несколько раз, когда мы справляли их вместе. Конечно, Зина, Мишина мама, и Лена, его сестра, помнят гораздо больше. Уж так случилось, что мы с ним многое не успели.

Когда мы познакомились, я была студенткой первого курса биофака ЕГУ, а он – третьего. Мальчики на биофаке были редкостью, не такой, конечно, как на филфаке – там ситуация была просто катастрофическая – но все равно все наперечет. Особенно, симпатичные. А Миша был очень хорош. Мы, первокурсницы, его сразу заметили, но куда нам, желторотикам и гадким утятам, до третьекурсников!

На каждой перемене главные курильщики биофака выходили на улицу и подпирали фундаментальные стены нашей Альма Матер на улице Чаренца. Миша и его друг и однокурсник Самвел не пропускали ни одной перемены, чтобы покурить, пообщаться с народом с разных курсов и оценить вновь прибывшее пополнение.

Третий курс – это самое то. Прошли первые годы адаптации и притирки друг к другу, факультету, преподавателям, все закоулки обследованы, все сплетни изучены. До диплома еще 2–3 года, это пусть те, у кого выпуск и трудоустройство на носу, волнуются, а у нас – самое лучшее студенческое время.

На противоположной стороне улицы находилась парикмахерская. Когда случались «окна» между лекциями, студентки бегали туда делать маникюр. Мы знали всех маникюрш по именам, а они знали и нас, и наше расписание занятий. Но на маникюр мы ходили, конечно же, после первого курса; на первом, в «окнах», мы честно занимались в библиотеке.

У меня до сих пор перед глазами стоит картинка: Нана, Арина и я сидим в парикмахерской, Нана перед маникюршей, мы – рядом, ждем своей очереди, но наше внимание приковано к зданию напротив. Я даже помню эти залитые солнцем ступеньки перед массивной высокой дверью биологического факультета. Вот звенит звонок на перемену. Через пару минут выходит Миша, прищуривается от яркого солнца, достает пачку сигарет из нагрудного кармана, прикуривает, засовывает руки в карманы брюк и в позе цапли подпирает стенку биофака. Через несколько секунд появляется Самвел, стреляет у Миши сигарету, прикуривает, щурится на солнце и цаплей пристраивается рядом. Арина говорит: «Удивительно, как это Вадика нет?» Не успевает она закончить фразу, как открывается дверь, неспешно выходит Вадик… и повторяется все тот же ритуал: сигарета, солнце, цапля. Дверь постоянно открывается, выпуская и запуская студентов. Выпорхнули девочки, начинается парад нарядов, подъезжают машины с открытыми окнами, из каждой орет магнитофон. Из машин вываливается местная молодежь и разглядывает наших биологических красавиц – не филфак, конечно, но тоже славимся. Большая перемена. Самое счастливое время.