Недавно я смотрела интервью со второй женой Владимира Высоцкого Абрамовой, и она сказала потрясающую фразу: «У меня осталось несколько хрустальных воспоминаний о Володе». Как она попала в точку! У меня тоже есть эти хрустальные воспоминания о Мише. А знаете почему хрустальные? Потому что чистые, звенящие и очень хрупкие.

Когда Еве было четыре года, мы, как обычно, уехали с ней на лето в нашу Ялту. Миша приехать к нам не смог, он работал над своей диссертацией и делал дома ремонт. Когда лето закончилось, я улетела обратно в Ереван, а Еву оставила с моими де-душкой и бабушкой. В конце сентября мы с Мишей приехали за Евой в Ялту. Там мы отметили годовщину нашей свадьбы – 5 лет. Последний раз вместе.

А Еве кто-то подарил фильмоскоп. Это такое приспособление для просмотра диафильмов на белой стене. Он сильно гудел и так быстро нагревался, что больше двух диафильмов подряд посмотреть на нем никогда не удавалось. Но каждый вечер, как стемнеет, мы все собирались в столовой, потому что там была подходящая белая стена. С одной стороны большого обеденного стола садился Миша с фильмоскопом. Под рычащий аппарат еще надо было подкладывать книги, чтобы он точно проецировал картинки на нужное место. Ева начинала прыгать от нетерпения и радости, как только Миша брал коробку с фильмоскопом в руки. С другой стороны стола усаживался дедушка Митя, а бабушка Нина, невзирая на почтенный возраст, легко укладывалась прямо на полу на ковре и сразу же засыпала, и так же легко просыпалась и поднималась, если надо было что-нибудь принести поесть-попить. Мы с Евой занимали самое козырное место – на диване под пледом в обнимку.

И начиналось представление. Миша крутил колесико, картинки на стене сменяли друг друга, я говорила за героев диафильмов смешными или страшными голосами. Каждый вечер мы смотрели одни и те же диафильмы – «Сказки по теле-фону» Джанни Родари и еще про какого-то молдавского сказочного героя Гугуленцу. Каждый вечер Ева требовала опять Гугу-ленцу: только дети могут без конца смотреть одно и то же. И мы смотрели с ней и смеялись. И были счастливы, и строили планы на следующее лето. Но нашим планам не суждено было сбыться. Следующим летом Миши не стало.

«Хрустальные воспоминания» – все-таки здорово сказано.

После второго курса мы поехали на нашу университетскую базу в Анкаван на летнюю практику. Миша остался в городе, но часто приезжал туда к нам. Никакой связи не было, обычно гости или родители просто сваливались нам на голову. И вот в очередной раз приезжает Миша, уже не помню как и с кем, и с порога заявляет, что вот прямо сейчас все поднимаемся на гору и там будем жарить шашлык-хоровац.

Четырехэтажное здание нашей базы было расположено в очень живописном месте, в горах, покрытых лесом. Горы вокруг, конечно, не были такими высокими, как Тэж, вершину которой Арина покорила на первом курсе. Нас было много, мы все несли какие-то причиндалы для хороваца: замаринованное мясо – бастурму, овощи, шампуры, дрова. Идти было трудно, гора попалась крутая, тропинка вся была в ямах и вековых скрюченных корнях, об которые я постоянно спотыкалась. Постепенно народ ушел далеко вперед, а я отстала. Миша задержался со мной, помогая преодолевать препятствия, а именно просто тянул за руку вверх. Я мужественно пыталась идти вперед, но споткнувшись в очередной раз, расцарапала в кровь ноги. Я села прямо на землю, натянула платье на колени и сказала, что дальше не пойду. Миша сел рядом, обнял меня за плечи и сказал: «Джана, идти осталось немного, там за деревьями – альпийские луга. Если ты их не увидишь, ты себе этого не простишь». Я ничего не успела ответить, потому что в следующее мгновение Миша просто поднял меня на руки и понес. Я сопротивлялась: «Пусти, пусти же!» Но его порыв сделал свое дело. Через минуту, как в сказке, резко закончился лес, и перед нами открылись луга: под абсолютно чистым, ни единого облачка, голубым небом – миллиарды цветов: желтых, красных, синих, белых. Цветы доставали нам до пояса. Мы носились, как сумасшедшие, среди этих цветов, убегали и догоняли друг друга, падали прямо в цветы, поднимались и снова бежали… И смеялись, и смеялись просто так – от восторга, от любви, от красоты.

Больше ничего не помню. Встретились ли мы с друзьями? Наверное, да. Наверное, хоровац был ароматным и вкусным, наверное, пели под гитару, а потом до темноты танцевали под магнитофон. Наверное, так и было. Но я не помню.

Зато я до сих пор помню запах тех цветов.

В Вашингтоне открылся русский ресторан. Здесь когда-то был ресторан русской кухни «Максим», хозяйкой которого была бывшая жена одного из солистов грузинского ансамбля «Орэра», где он пел с вечно молодым Вахтангом Кикабидзе. «Максим» был с претензией на старые советские рестораны: с красными ковровыми дорожками, хрустальными люстрами и белыми, не очень свежими, скатертями. Сервис у них тоже был «советский», поэтому они долго не продержались в условиях жесточайшей конкуренции. Мы совсем не горевали: там все равно было очень дорого и очень невкусно.

Но было как-то одиноко оставаться совсем без русского ресторана. И вот свершилось!

Ресторан называется «Mari Vanna», видимо, по ассоциации со знаменитой учительницей Марь Ванной из анекдотов про хулигана Вовочку.

Я все время была в курсе долгой интриги открытия ресторана: Ева докладывала нам постоянно о ходе работ, так как генеральный менеджер Дмитрий, а в миру – Дима, муж лучшей подруги Евы – Марины.

Марина была на Евиной свадьбе подружкой невесты, то бишь bridesmaid, и по совместительству массовиком-затейником: она подготовила и провела Евину свадьбу с выкупами, конкурсами, призами и т. п. А потом и Ева была у Марины на свадьбе bridesmaid, и тоже носилась с какими-то костюмами, плакатами и видеороликами о Марине и Диме.

Mari Vanna – это сеть ресторанов. Вашингтонский – шестой. До него открылись в Москве, Санкт-Петербурге, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, то есть там, где есть наши люди.

Дима замучился еще до открытия. Здание, которое владельцы сети выкупили у города, было просто трехэтажной развалиной без задней стены и крыши. Сначала достраивали стену, крыли крышу, меняли перекрытия и укрепляли лестницы. Потом началось самое интересное: оформление ресторана. Я не знаю, как оформлены Марь Ванны в других городах, в Вашингтоне же приглашенная из Москвы очень модная и известная дизайнер Гуля решила вернуть нас в Советский Союз эпохи развитого социализма. И ей это удалось.

Открытие ресторана долго откладывалось. Я периодически теребила Еву вопросами: «Ну когда же?» Но Ева запретила мне спрашивать, потому что ей запретила Марина, потому что все замучили Диму вопросами: когда? А когда – не было известно.

Но в один прекрасный день и на нашей улице наступил праздник: гостеприимная и не дешевая «Марь Ванна» распахнула свои двери.

Мы с Джеффом решили отметить там ближайший праздник. А ближайшим праздником оказался День всех влюбленных. Мы всегда отмечаем этот праздник с большой помпой, потому что в этот день очередная годовщина наших отношений с Джеффом, да еще, к слову, мои родители поженились 14 фев-раля миллион лет назад, еще до нашей эры. И только прожив 40 лет вместе, вдруг узнали, что поженились они в такой особенный и романтичный день. А в эпоху глубокого коммунизма откуда было им, комсомольцам, знать об этом?

Походу в ресторан предшествовали долгие сборы: сначала Джефф позвонил в ресторан и, представившись другом жены генерального менеджера, попросил hostess передать Дмитрию, что звонил Джефф. Бедный Дмитрий, ни сном ни духом не имеющий понятия кто такой Джефф, немедленно перезвонил.

Джефф, как ни в чем ни бывало, ответил: «Hi, Dimitriy! It's Jeff. How are you doing?» Дима вежливо отвечал на приветствия, не понимая кто же это все-таки с ним разговаривает. Пришлось вмешаться мне и спасти Марину от ревнивого Димы. Итак, мы заказали столик для романтического ужина на пятницу, поскольку по четвергам у меня репетиция в оркестре, и наш дирижер Петя ни за что бы не разрешил прогулять (у нас еще и по субботам репетиции, в десять утра, но по субботам я сладко отсыпаюсь). Аня, жена Пети, узнав, что мы собрались проверить новый ресторан, решила, что и им стоит отпраздновать день Валентина там же.