Новая служба называлась «Начальник инфекционного отделения Ереванского гарнизонного госпиталя». А к новой службе прилагалась подполковничья должность, что радовало еще больше: карьерный рост был обеспечен.

Старший лейтенант прибыл в Ереван в начале октября. Город ему понравился сразу. Теплое осеннее солнце, розовые дома из туфа, изобилие продуктов на рынке и в магазинах. А какое в Ереване было пиво! Сваренное на чистейшей ледниковой воде, стекающей летом ручьями и реками прямо с высоких гор. И, конечно, армянский народ: шумный, но невероятно гостеприимный, доброжелательный и участливый.

До Еревана Трунов служил дивизионным врачом на военной базе, расположенной в Грузии, в местечке Кода, в 20 километрах от Тбилиси. В дивизии он лечил всех и от всего, но один умный кадровик из Закавказского округа посоветовал молодому лейтенанту пойти в интернатуру по инфекционным болезням:

– Это незаменимая профессия в армии. К сожалению, дураки-солдатики все время поносят: кормят их плохо, вода не фильтруется, руки они отродясь не моют, отсюда гепатит, то бишь желтуха или болезнь Боткина, дизентерия, сальмонеллез. К тому же инфекционист в Ереване скоро уйдет в отставку, надо готовить ему замену.

Чем понравился бывалому кадровику молодой врач из Донецка? Неизвестно. Возможно, своей эрудицией. Или трудным характером. Что, кстати, хорошо для армии. А может быть, огромным желанием лечить людей? И откуда все это взялось у третьего ребенка в семье простого неграмотного чернорабочего Юзовского (ныне, Донецкого) металлургического завода Кузьмы и грамотной красавицы Варвары, окончившей четыре класса уездной школы и курсы продавцов при Колхозном рынке? И не только у него, а у всех четверых детей Труновых?

Александр шутил: «Только один предмет в мединституте я пересдавал три раза – инфекционные болезни, и вот, пожалуйста, теперь этот ненавистный понос и будет делом всей моей жизни». А его жена, гречаночка Светлана, смеялась вместе с ним и радовалась, что они наконец-то переедут в настоящий город, столицу, пусть не всей страны, но зато одной из республик, и у нее будет возможность и маникюр делать, и педикюр, и в модном салоне платья шить. А то совсем зачахла в этой Коде. Светочка, конечно, лукавила, потому что и в грузинской глуши, работая в Цинцкаро врачом в сельской больнице, она одевалась в шелковые и крепдешиновые платья и носила туфельки исключительно на «шпильке».

Монументальное здание ереванского военного госпиталя было построено в далекие сталинские времена. Все плохое постепенно забылось, а величественные постройки, а-ля сталинский ампир, остались. Палаты, операционные, смотровые кабинеты были огромные, полукруглые окна почти во всю стену, потолки под четыре метра и паркетные полы натертые мастикой до блеска. Содержалось все в идеальным порядке и чистоте, как впрочем и вся советская армия в конце 60-х начале 70-х годов.

Госпиталь был построен на склоне, а склон спускался прямо в ущелье реки Раздан. Близость ущелья и реки породила обильную растительность и чистейший воздух. На крыше госпиталя находился солярий на открытом воздухе. На первом этаже была грязелечебница с душем Шарко и эвкалиптовыми ванными. Можно сказать, ереванский госпиталь выглядел и был оборудован, как пятизвездочный санаторий времен развитого социализма.

Трунову повезло больше всех остальных врачей: инфекционное отделение находилось в отдельном двухэтажном очень стильном здании, напоминающим дворянский особнячок. Отделение еще дальше углублялось в ущелье. С правой стороны здания широкие ступени, вперемежку с клумбами, уходили далеко вниз и заканчивались где-то между густыми кустами сирени, акации, барбариса и тутовых деревьев. Все это великолепие цвело всю весну, лето и осень.

А какие в инфекционке были клумбы! Весной – с лиловыми ирисами, летом – с белыми ромашками, размером с блюдце, а осенью – с астрами и хризантемами. И все теплое время года цвели розы. Такому розарию, как в инфекционном отделении ереванского военного госпиталя, мог позавидовать даже Ботанический сад. Вокруг клумб стояли каменные скамьи, выкрашенные в белый цвет, как и бордюры у клумб. В госпитале служил настоящий садовник, дядя Гурген, под рукой у него всегда была бесплатная рабочая сила в виде выздоравливающих солдат. И сад, и цветник Труновского отделения были большой гордостью дяди Гургена и начальника госпиталя.

Как Трунову повезло с отделением, так и инфекционному отделению повезло с новым начальником. Трунов был дотошным, он вникал во все детали, ничего не забывал и никому из медперсонала спуску не давал. Его не любили, но уважали и признавали, что он привел отделение в порядок. Санитарки и выздоравливающие солдаты драили полы, белили стены и сажали цветы. Медсестры носились с больными, как с родными, и даже ординатор – женщина с большим врачебным опытом – признавала у Трунова огромный талант к медицине и способности организатора.

До получения отдельной квартиры Труновых поселили прямо в госпитале: в генеральской палате с отдельной ванной комнатой. А меня, их единственного ребенка, Александр и Светлана отправили из Грузии на Украину к своим родителям. Так и жила я с бабушками и дедушками и не знала ничего про Ереван.

Квартиру мои родители получили быстро: через три месяца. Было два варианта: либо оставаться на улице Орбели, где и был расположен госпиталь, но в коммунальной квартире на две семьи, либо перебираться на окраину города в новый дом, но зато в отдельную двухкомнатную квартиру с раздельным санузлом и большой лоджией. Труновы съездили посмотреть квартиру и решили: надо брать. Маму очень подкупили раздельные комнаты и ниши в каждой из них. Их не смутило то, что дом был самым последним в городе, сразу за ним тянулся пустырь и все – Ереван на этом заканчивался. Но были и плюсы: конечная остановка всех видов транспорта всего за полкилометра от дома и чистый воздух. Наше новое место жительства называлось «15-й квартал». У улиц даже не было названий. Нам так и писали письма: Ереван, 15-й квартал. Это сейчас наш бывший дом стоит на улице Мазманяна. А за нашим домом выросли новые много-этажные кварталы.

Бабушки-дедушки привезли меня, шестилетнюю девочку, в Ереван весной.

Папа, по дороге в госпиталь, завозил меня в детский сад «Сказка», который сейчас переоборудовали в лечебный центр, и где мой одноклассник Лева принимает пациентов.

Я не понимала ни одного слова по-армянски, но мои родители упорно не переводили меня в русскую группу, чтобы я научилась армянскому языку. Правильно говорить по-армянски я так толком и не научилась, но зато через месяц все дети в моей группе говорили по-русски.

А тут подкатило и Первое сентября, и пора было идти первый раз в первый класс. Мою школу родители выбрали не из соображений ее близости к дому, а из-за ее близости к маминой работе. До сих пор не пойму почему, ведь в школу меня все равно закидывал папа по дороге в госпиталь, а домой я возвращалась с моим самым близким другом и соседом по кварталу и по парте Оганесяном Артуром.

Первого сентября 1971 года в ереванской школе № 122 началась самая счастливая, самая веселая, самая беззаботная страничка моей жизни. Все десять лет средней школы каждый день я заходила в класс к моим самым близким друзьям, и каждый день к нам приходили и учили нас потрясающие, интеллигентные, умные, добрые учителя, пытаясь вдолбить в наши дырявые головы правила, теоремы, законы. Мимоходом мы чему-то научились, но самым главным приобретением в школе оказалась наша дружба. Нас научили дружить.

Жизнь раскидала нас по разным странам и даже континентам.

Но каждый из нас рано или поздно возвращается в Ереван на свидание с детством и юностью.

Чтобы попасть на свидание с родным городом пришлось преодолеть кучу препятствий. День отлета как-то сразу не задался: с утра пришлось отправиться к бюрократам получать кое-какие документы для мамы. Я уже бывала там пару раз, поэтому знала, что удовольствия сей поход не сулит. Припарковаться у нужного офиса было просто невозможно; на шестнадцатом круге вокруг здания мне наконец-то повезло – одно место освободилось. Я взлетела на лифте на четвертый этаж, надеясь на чудо. Но чуда не случилось: стояла злая и многочисленная очередь. Клерки в офисе работали в обычном режиме со скоростью черепах на пенсии. Но я дождалась поскольку выбора у меня не было. В тот момент, когда наконец-то меня подозвали и стали решать мой вопрос, дико взревела сирена, и очень серьезный голос объявил, что в здании пожар, начинается экстренная эвакуация и всех просят организованно, без паники покинуть помещение. Мне повезло, я успела закончить свои дела, но вся очередь за мной наотрез отказывалась добровольно покинуть помещение, даже под угрозой мучительного сожжения заживо. Как из-под земли появились красавцы пожарные и повели всех нас к лестницам. На первом этаже здания находился детский сад. После объявленной тревоги в первую очередь начали выводить детей. Совсем маленьких вывезли прямо в кроватках на колесиках. С четвертого этажа мы спускались минут двадцать. За это время вполне можно было бы несколько раз сгореть. Но я благополучно добралась до своей машины и уехала, а встревоженный народ и удивленные дети в кроватках остались на парковке.