Р о м а н. Зачем ты в корзину весь огород собрала?

А л е н а. А чтобы вас от беды уберечь. Я отходчивая, а к другому за луком сунетесь — он собаку спустит. (О сигаретах, которыми Роман угощает Наталью Павловну.) Это американские, я знаю. Откуда они у тебя?

Р о м а н. А из Америки. Держись за меня, Аленушка. Как на той картине за серого волка. У меня много чего есть. Со всего света подарки везут. Угощайся.

А л е н а. Да ты что! Я не курю.

Р о м а н. Попробуй, может, понравится.

А л е н а. Понравится, почему нет. Только ведь сегодня сигарета, завтра рюмка, а там и до марихуаны дойдет. Согласно статистическим данным, среди пятнадцатилетней разложившейся молодежи капиталистических стран каждый второй курит, каждый третий употребляет алкоголь.

Р о м а н. Ты же не в капиталистических странах живешь. Наша статистика что тебе говорит?

А л е н а. Я думаю — что хотя идеология у нас лучше, а природа человеческая у нас такая же, как у них.

Р о м а н (с ужасом). Да ну?!

А л е н а. Если смолоду себя не блюсти, что у них, что у нас годам к двадцати можно себя до полного упадочничества довести. Вы, Наталья Павловна, меня, конечно, извините. Это я не персонально про вас. Только очень к вашему облику сигарета не идет.

Р о м а н (доверительно). У них, у учителей, нервное напряжение доведено до точки кипения. Перед нею сорок лбов, и всех их надо в руках держать. Тут бы закурить — снять напряжение, а нельзя. Педагогика не велит. А эти сорок лбов тоже сидят и мучаются от напряжения перед лицом своих строгих учителей. Я тебе и без статистики скажу: у половины десятиклассников в кармане сигареты лежат. И вот сорок пять минут Наталья Павловна на них глядит, они на нее. И ждут звонка. Чтобы разбежаться по своим курительным. Кому в учительскую, кому в уборную. (Ораторствуя.) А я бы вынес такое решение: хочешь курить — кури. И даже поощрение бы ввел. Получил пятерку — закури у доски. Получил четверку — с сигаретой к форточке отойди. За тройку с сигаретой выставлял бы в коридор. А за двойку наказание: до перемены терпи.

А л е н а. Господи! Еще и пить разреши.

Р о м а н. Правильная мысль. Можно. И даже полезно. Урок превращается в застольную беседу. И учитель себе излагает материал в виде тоста, с бокалом в руке. Кого внимательней слушают — учителя или того, кто за столом тост говорит? А! То-то. Это и философ Сократ понимал. Он с учениками не занятия, а беседы проводил. За чашей вина.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Не смотрите на него как на чудовище. Он всего лишь обыкновенный болтун.

А л е н а. Это надо ж, такой извращенный ум.

Р о м а н (Наталье Павловне). Погодите локти кусать. Может, еще и не полюблю. (Алене.) У тебя изъян: чувства юмора нет.

А л е н а. Класс в пивную превратить захотел! Это не за такой ли юмор тебе подарки со всего света везут?

Р о м а н. Вот — погляди. (Протягивает руки.)

А л е н а. Ну?

Р о м а н. Золотые. За них и везут.

А л е н а. Пианист, что ли?

Р о м а н. Пианистов много. Я лично от их рук не завишу, а они от моих зависят. К лауреату одному я на дачу трамблер вез, да на час опоздал. До консерватории ему на поезде добираться пришлось, фрак на бегу надевал. Запыхался. Все первое отделение не на те клавиши попадал. Да скажи я ему: Эйфелеву башню мне привези, — привезет. Взгляните на карту, Натали. Пора бы перекусить.

А л е н а. Километров через пять будет река. За нею бензоколонка и кафе.

Р о м а н. Я, буренушка, человек состоятельный, обедать в ресторанах привык.

А л е н а. А чуть подальше, на развилке, и ресторан.

Р о м а н. А прикидываешься папуасом. За родимую околицу, мол, шагу не ступала.

А л е н а. Почему? По области поездила. То опыт перенимала у доярок, то на лесозаготовках была. Стряпала, стирала, обслуживала артель. Глядите-глядите, деревня. И пруд. Рыбачили мы там с отцом. Маленькая я была. Сосед наш — папашин дружок, с сыном, и мы. Сыну Степке, как и мне, восьмой шел. Влюбился в меня. Сватался. Поженимся, говорит, детей заведем. Дюжину или две.

Р о м а н. Две — это мало. Я мечтаю так расплодиться, чтобы целый микрорайон заселить.

М и ш а. Уймите вы этого пошляка.

Р о м а н. Да в чем пошлость-то, Миша? Продление рода человеческого. Святая обязанность. Долг! О! О! Рассердился. Крути баранку влево, от кювета подальше держись.

М и ш а. Еще слово скажешь — ссажу.

А л е н а (покосившись на Мишу). А в настоящее время я в колхозном клубе картины кручу. Хотя вообще-то я на зоотехника учусь, а киномеханик папаша у нас.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (Роману, который раскрыл было рот). Потерпите. (Алене.) Он хочет задать вам вопрос: если киномеханик у вас отец, то почему картины крутите вы?

А л е н а (усмехнувшись). Между нашим домом и клубом закусочная стоит на шоссе. Уже лет пять у папаши сил не хватает равнодушно мимо нее пройти. Он до будки своей в таком виде добирается, что части путает, или и того лучше — пленку пускает с конца. Тогда за матерью посылают или за мной. Специально выучились мы, чтобы отца подменять.

Р о м а н. Миша, взываю к законам демократии. Прошу слова.

Миша не отвечает.

Спасибо. О браке и семье. Я так думаю. Встретил любимую, женился — рожай детей, не ленись. Ведь деревце посадишь, дом выстроишь — и то радость. А тут ты в роли самого господа бога. Творец! Творишь живую жизнь!

Резкий скрип тормозов, машина остановилась.

М и ш а (не оборачиваясь, с силой). Ты так думаешь?! Встретил! Полюбил! Ну, а если завтра другую полюбил? При детях? Куда их тогда? Топить? Поздно. Выросли. Да и не котята, закон не велит. Значит, что же? Предать? Обмануть? У Экзюпери сказано: «Мы в ответе за каждого, кого приручили». Не о людях сказано — о зверях. А тут альтернатива — человека предать. И все потому же: любовь! Встретил! Чувствую себя богом! Творцом!

Пауза. Все внимательно смотрят на Мишу, не понимая причины этой неожиданной вспышки.

(Ощутив состояние собеседников, усмехнулся.) Простите, к слову пришлось. Роман, вожжи держать умеешь?

Р о м а н. Естественно. На конюшне служу.

М и ш а. Устал я. Садись погоняй.

Свет гаснет.

После обеда. Стоянка автомашин у придорожного ресторана.

Входят  Н а т а л ь я  П а в л о в н а  и  М и ш а.

М и ш а (продолжая рассказ). И вот три дня он домой не приходил. Я это не сразу заметил. К экзаменам в институт готовился, до полного отупения дошел. А заметил — у матери спрашиваю: «Тебя не волнует, что отец на работе сидит по ночам?» Она говорит: «Нет». Спокойно так, буднично говорит. А оказывается, она ему уже и чемодан собрала. (Посмотрел за кулисы, с презрительной усмешкой.) Наш пролетарий опять клиента нашел. Ручной тормоз подтянуть — раз плюнуть, а он не меньше пятерки огребет. Дневной заработок врача. (Возвращается к рассказу.) Вчера поздно вечером стою в своей комнате у окна и вижу (кивнул на машину) — подъезжает. Дверь открывает своим ключом, про меня спрашивает. Мать отвечает: «Спит». Я не хотел подслушивать, само вышло. А когда понял, в чем суть разговора, уже не мог выйти — боялся их в неловкое положение поставить. А суть банальна до пошлости. Отец уходит к другой. Вы, Наталья Павловна, замужем?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Была. Полгода. За летчиком-испытателем.

М и ш а (помолчав). Я от отца чего угодно, только не этого ждал. Я идолопоклонник. С тех пор как помню себя, поклоняюсь отцу. И что меня еще поразило, так это реакция матери. Молчит. Сначала тому и поразился: молчит. И вдруг мысль пронзила: не от растерянности молчит, а оттого, что сказать нечего. Нового нечего сказать. Переговорено все. Решено. Втайне от меня, Значит, они не только друг за друга не боролись. Они дружно, согласованно предали меня. И теперь их единственное заботит: как об этом предательстве до моего сведения поделикатнее довести. Мать говорит: «Не время ему сейчас об этом сообщать, пусть считает, что ты в командировке». Потом они в спальню за чемоданом пошли, а я сбежал. Сбежал, потому что чувствую — не могу я больше с ними одним воздухом дышать. Возненавидел я их. Вдруг. Ведь выходит, я вроде приговоренного жил при них. И они не о том думали, как мне жизнь сохранить, а о том, как бы безболезненнее меня этой жизни лишить. Выскочил из дома. Думаю: «Уйду, уеду куда глаза глядят». Ключ в зажигании — отец по рассеянности забыл. Я сел и покатил. Глупо, конечно. Покатил, чтобы к Ромке попасть в кабалу. А может быть, подсознание работало. Дескать, отец чемодан вынесет, увидит, что машины нет, домой вернется. Вернется да и одумается до утра…