А л е н а. Так ведь я как лучше хотела. Чтобы не расстраивался ты.

Р о м а н. Умолкни, голоса твоего слышать не могу. Миша, отдохнул — за баранку садись.

М и ш а. Наталья Павловна возвращается в Москву.

Р о м а н. С чего это вдруг?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (улыбнулась, легко). Миша шутит. Я с вами до победного конца. (Встала, открыла водительскую дверцу, с шутливым поклоном.) Товарищ водитель, прошу.

Полуденное солнце жарит уже совеем по-южному. Но и оно не в силах растопить напряженное молчание, в котором пребывают наши путешественники. На круге возникают и проплывают мимо машины километровые столбы — 1127, 1128, 1129.

А л е н а (просительно). Ром, а Ром.

Роман не отвечает.

Ну хочешь, я у тебя прощения попрошу?

Р о м а н (взрываясь). Еще слово скажешь — выпрыгну!

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. А что, собственно, произошло?

А л е н а. Да глупости, не стоит и говорить.

Р о м а н (перебрасывает ногу через бортик). Сигаю. В моей смерти прошу винить только ее.

А л е н а (схватила его за воротник). Нашел чем баловать. Ногу-то опусти. (Тряхнула его.) Ну!

Р о м а н (апеллируя к Наталье Павловне). Трешку она мне вернула. Думаете, чью?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Ту, что вы заработали, наверное.

Р о м а н. Черта лысого! Свою отдала. Я прибегаю трешку вернуть, а они глаза таращат: «Вы что? Ваша жена у нас не взяла». (Алене.) Милостыню подала, да? «Жена»!

А л е н а. Ну чего, чего закусил удила? Не знала я, что ты возвращать побежишь. Ну, виноватая, ну, прощенья прошу.

Р о м а н. Да за что просишь-то, хоть понятно тебе?

А л е н а. Ты обиделся — значит, больно сделала. Значит, виноватая. Вот и прости.

М и ш а (улыбнулся, словно оживая). Кланяйся ей в ножки, болван. Она тебе не милостыню подала, а пример доброты. Она у чужих людей достоинство твое откупила. И недорого — за трешку всего. (С пафосом.) Алена! Знаешь ты для меня кто?

А л е н а. Ну?

М и ш а. Луч света в темном царстве. Спасибо тебе.

Мотель. Столик на веранде кафе и музыкальная машина «меломан». Наталья Павловна курит и наблюдает за Романом, который учит Алену танцевать танго. Миша, полулежа на заднем сиденье автомобиля, листает английский учебник.

Р о м а н. В танго партнер и партнерша сливаются воедино — вот так.

А л е н а (отталкивая Романа). Учишь — учи.

Р о м а н. А я делаю что?

А л е н а. Тискаешь. На дистанции держись.

Р о м а н. Телка! Это у вас в деревне все еще на дистанции трясутся — рок отплясывают или шейк.

Алена отцепилась от Романа и некоторое время танцует одна, дробя надвое каждую долю такта в привычном ей стиле. Роман смотрит на нее осуждающе.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. На почте окончился перерыв. Пойду получу деньги и расплачусь за обед.

Р о м а н. Обижаете. (Лезет в карман.)

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Нет-нет, был уговор: угощаю я. (Уходит.)

А л е н а. Во баба! Деньги кончились, позвонила в Москву — телеграфный перевод.

Р о м а н. Не завидуй. К ее годам и ты до полной независимости дорастешь. Эх, братцы, кутить так кутить. Кофе хочу. С коньяком.

А л е н а. На солнцепеке только алкоголики пьют.

Р о м а н. Алена Буреновна, не клевещи. По рюмочке на десерт.

А л е н а. Э, ладно. Угощаю. И мы не хуже людей. (Убегает.)

Р о м а н. Слушай, абитуриент, Алена тебе как? Если мужским взглядом окинуть? Смотрится?

М и ш а. А зачем ей смотреться? Не манекенщица.

Р о м а н. У нас в компании девочки фирменные. Заклюют.

М и ш а. Алену-то? Да она сама кого хочешь заклюет.

Р о м а н (радостно, словно он давно искал подтверждения этой мысли). Точно. Другие стыдятся, что в них лоска нет. А этой как в пятом классе объяснили, что пижоны бяки, так она на том и стоит. Может, недоумок она?

М и ш а. Это у вас в компании недоумки. Только и думают, как бы впечатление произвести. А Алена о впечатлении не заботится. Чем и покоряет. Ты, к примеру, готов.

Р о м а н. Что значит «готов»?

М и ш а. И суток не прошло, а уже прикидываешь: примут ее твои друзья или нет.

А л е н а (вносит на подносе четыре чашечки кофе и три рюмки коньяку. Мише). Шоферу без коньяка. (Ставит поднос, достает из кармана и поднимает над головой телеграмму.) Телеграмма. Струнникову. Наталья Павловна на почте взяла. Я, между прочим, ее прочитала. (Цитирует.) «Не валяй дурака. Немедленно возвращайся. Все остается. Статус-кво». Иностранка, что ли?

М и ш а. Кто?

А л е н а. Статус-кво.

М и ш а. Это латынь. Статус-кво — значит в прежнем положении. Все остается в прежнем положении.

Р о м а н. Алена, забирай корзину, дальше пехом пойдем.

А л е н а. Рехнулся? С чего это?

Р о м а н. Бросает нас товарищ Струнников. (С презрительной усмешкой.) Я думал, ты из добропорядочных, а ты на хитрость пошел. Сам себе телеграфные вызовы шлешь. И между прочим, черт с тобой. Мне тоже надоело на твою постную рожу глядеть.

А л е н а (с тревогой). Миша, что там случилось-то, а?

М и ш а (думая о своем). Там все остается по-прежнему. Статус-кво.

А л е н а. Когда по-прежнему, телеграммы не шлют. Помочь-то можно тебе?

М и ш а. Можно. Ромку уйми. Я за рулем, мне нервы надо беречь.

Р о м а н. Береги. (Оставляет на столе две чашки кофе и рюмку коньяку, забирает поднос.) В баре будем пить. При нем подавлюсь. (Хватает Алену за руку, уходит с нею налево.)

М и ш а (Наталье Павловне, которая входит справа). Телеграмма — ваша работа?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Если вы имеете в виду то, что я сообщила Константину Алексеевичу адрес, по которому он вас найдет, — моя. (Подошла к столику.) О, кофе и коньяк! Откуда?

М и ш а. Алена притащила для вас.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Очень кстати. (Кивнув на телеграмму.) За вашу полную победу. (Пьет.) Вам надо быть завтра утром в Москве. Придется прихватить в пути часть ночи. Если позволите, я поеду с вами. Могу подменять вас за рулем.

М и ш а. Зачем мне завтра быть в Москве?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вы прекрасно знаете зачем.

М и ш а. Не знаю и не желаю этого знать.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Упрямство вам не к лицу.

М и ш а. А что мне к лицу? Умиляться тому, что вы снизошли до жалости ко мне?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Жалость — не самое худшее из наших чувств. Но снизошла до него, как вы говорите, не я. Телеграмму дал Константин Алексеевич.

М и ш а. Дал бы он ее, не позвони вы утром в Москву?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Конечно, если бы знал степень вашего отчаяния, растерянности и обиды.

М и ш а (рвет телеграмму на клочки). Вот. Можете считать, что я ее не читал.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Но вы читали ее. (Подняв палец, с шутливой торжественностью.) Можно пренебречь клочком бумаги, но как сможете вы пренебречь волей вашего отца!

М и ш а (кричит, не принимая шутки). А мне плевать на волю моего отца! Потому что это решение подсказали ему вы.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Позвольте дать вам совет.

М и ш а. И мне плевать на ваши советы! Продолжайте давать их моему отцу.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. И все же — совет: даже в запальчивости не произносите слова, о которых пожалеете. Здесь обедают двое ленинградцев. Они едут в Коктебель. Я договорилась: Алена и Роман поедут с ними.

М и ш а. С ними вы договорились. А вы уверены, что договорились со мной?