Н а т а л ь я  П а в л о в н а (не сразу). Еще сегодня утром я была вашей невольной противницей, но тогда я понимала вас. Сейчас — нет. Отец остается с вами. Трубите викторию. Вы настояли на своем. (Встает.) И будьте добры, подберите мусор, вы не в лесу.

М и ш а. Ничего, в мотеле привыкли к иностранцам. Они мусорят повсюду, даже в метро.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Но я здесь не иностранка.

М и ш а (наблюдает, как Наталья Павловна собирает клочки). Напрасно стараетесь, этим вы не унизите меня. И я не считаю, что наш разговор окончен.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вы можете сказать мне что-нибудь новое?

М и ш а. Да.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (помедлив, садится). Что ж, я готова выслушать вас.

М и ш а. Думаете, я поверю, будто мой беспомощный протест разжалобил вас? Вы просто испугались, что отец не простит вам этой моей мальчишеской глупости. Разве он может жить с вами, зная, что у него растет покинутый сын?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Чепуха. Вы не покинутый сын.

М и ш а. Стану покинутым, когда должен буду по телефону предупреждать отца о приходе. Решили взвалить вину на меня? Да еще и сохранить при этом благородную позу. Ведь теперь в жертву превращаюсь не я, а покинутая вы.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. У вас ум инквизитора.

М и ш а. Я говорю правду. Она вам неприятна. Поэтому у меня душа эгоиста, а ум инквизитора. Очень просто и необременительно. Проще, чем вдуматься и понять.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я готова вдуматься и понять. Если, конечно, вы объясните, почему Константину Алексеевичу будет невмоготу жить прежней жизнью. У него уютный, налаженный дом, взрослый сын. К тому же у этого сына замечательная мать.

М и ш а. Да, у меня замечательная мать!

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (намеренно не замечая его вызывающего тона). Вы ухожены, воспитанны. Благодаря стараниям Елены Сергеевны вы занимались фигурным катанием, знаете два языка, играете на рояле.

М и ш а. Не трудитесь. Я знаю достоинства моей матери. (Усмехнувшись.) Хотя она могла бы чуть меньше заниматься мною и чуть больше собственным мужем. По вечерам мой отец играет в шахматы с соседом или допоздна сидит за письменным столом.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (осторожно). Может быть, в своем вечернем одиночестве ему следует винить не только Елену Сергеевну. Вы молоды и еще не знаете, что здесь очень многое зависит от мужчины. Мой муж не замыкался в своих профессиональных интересах. Даже после самого тяжелого полета он не забывал поинтересоваться подробностями прожитого мной дня.

М и ш а. А можно и мне поинтересоваться, что это были за подробности?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Это были занятия в аспирантуре, спорт, дискуссии в клубе «Романтик» на самые неожиданные темы: «Одиноки ли мы во вселенной?» или «Кто для человечества важнее — мечтатель Циолковский или практик Эдисон?»

М и ш а (горько). Подробности жизни Елены Сергеевны сейчас сводятся к общению с модными портнихами, ее космические интересы ограничены дискуссиями на личную тему «кто от кого ушел» и общественную «кого куда назначают». (Почувствовав предостерегающий взгляд Натальи Павловны.) Не пугайтесь. Я просто констатирую факты. Елена Сергеевна, увы, давно перестала интересоваться геологией. И не играет в теннис.

Пауза.

Миша подставляет сложенные ладони. Наталья Павловна опускает в них клочки телеграммы. Миша бросает клочки в урну, стоящую возле кулис. Этим жестом он как бы приглашает Наталью Павловну к временному прекращению военных действий.

(С той же горькой усмешкой.) Зато Елена Сергеевна очень красива.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Да, мне говорили об этом.

М и ш а. Вчера отец собирался на корты в Лужники. Теперь я знаю: он пошел бы туда с вами.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вчера разыгрывалось первенство столицы.

М и ш а. Когда-то отец был одним из лучших теннисистов Москвы. Он до сих пор по субботам ходит на корты ЦСКА.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (кивнув). Лет пять назад мы познакомились именно там. Правда, тогда я не знала, что Константин Алексеевич геолог.

М и ш а (внимательно посмотрел на Наталью Павловну, не сразу). Интересно, что помешало вам довести свою игру до конца?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Прибегая к вашей терминологии, довести свою игру до конца мне помешало только то, что я женщина.

М и ш а. Не понимаю.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Природа повелела нам принимать на себя удары, предназначенные для тех, кто слабее.

М и ш а. Считаете, я слабее вас?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я не в счет. Вы слабее вашего отца. Я вынуждена была выбирать между вами и им.

М и ш а. Похоже, вы сейчас очень довольны собой?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Не скрою, я провела в размышлениях нелегкую ночь, но теперь я довольна собой. (Возвращаясь к шутливому тону.) Я сожгла мосты и готова к новым ратным подвигам во имя приумножения полезных ископаемых. Надеюсь, теперь я вам не отвратительна и у вас исчезло желание аннигилировать меня. (Махнула рукой приближающимся Алене и Роману.) А вот и они. Пересадим их к ленинградцам и ляжем на обратный курс.

Входят  А л е н а  и  Р о м а н. У Романа в кармане газета. Он подходит к машине и достает из сумки Натальи Павловны ракетку в чехле.

Р о м а н. Имеем вопрос. Это ваша ракетка?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Моя.

Р о м а н. Здесь написано «Н. Каретникова». Ваша фамилия?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Моя.

Р о м а н (Алене). Что я говорил! (Наталье Павловне.) А что, некая Марина Собко хорошая теннисистка?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Одна из лучших в Москве.

Р о м а н (Алене). Сходится. А могли бы вы выиграть у этой Марины Собко?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Могла бы. Но могла и проиграть.

Р о м а н (объявляет). Спортивные новости. (Достает газету, читает.) «Вчера в Лужниках на кортах Центрального стадиона состоялись финальные матчи на первенство столицы. Неожиданностью для зрителей явилось то, что на корт не вышла Наталья Каретникова, которой за неявку зачтено поражение. Таким образом, звание чемпионки присуждено Марине Собко».

А л е н а. Господи, первый раз чемпионку вижу в глаза. Неужто вы и вправду Каретникова?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (забавляясь восторженностью Алены). Каретникова я. (Кивнув на газету.) Чемпионка — Собко.

М и ш а (вскочил на стул, ерничая). Ай да Миша Струнников! Ай да герой! (Поднял, как победитель, руку.) Слава, слава комару-победителю!

Р о м а н (отмахнувшись от него; Наталье Павловне, сочувственно). Вообще-то лично я за борьбу до победного конца. Но могу и другую позицию понять: «Лучше остаться непобежденной, чем проиграть на глазах у всего стадиона». Четко формулирую?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (не смогла удержаться от улыбки). Вы гений.

Р о м а н (Алене). А я-то себе голову ломал. Вчера слышу, как она по телефону кому-то заявляет: а мне, мол, на спортивные титулы наплевать. Мол, судьба человека мне дороже. И по этой причине я отправляюсь на юг. Какого, думаю, человека? Чья судьба? Что, думаю, за тайны мадридского двора? А теперь вот же оно, ясно, о чьей судьбе она пеклась — о собственной, о своей. Называется психологический стресс. Алена Дровосековна, давай пожмем друг другу наши простые руки. Пускай они мечутся. Прут в никуда. Один от разочарования, другая от гордыни. И давай простим Мишке то, что он сам себе телеграфные вызовы шлет. Черт с ним. (Мише.) Отваливай. Не пропадем.

М и ш а (когда до него дошло, как именно гордый своей догадливостью Роман понял смысл всего происшедшего, рассмеялся). А ведь дурак ты, Ромка. Кретинический дурак.