В а с я. Вася.

А н н а  А н д р е е в н а. Вася. Прекрасное имя. Простое и значительное. Так звали легендарного Чапая. А меня вся знакомая детвора называет тетей Аней. Я привыкла. Попрошу и тебя: никакого отчества. Тетя Аня — и все. (Возле окна.) Тихая улица. Прекрасная квартира. Солнечная сторона. Сонина комната не там?

В а с я. Там родительская спальня. Бабушкина комната из прихожей направо.

А н н а  А н д р е е в н а (вдруг). Позволь, разве ты не знал, что бабушка пригласила меня в гости?

В а с я. Нет.

А н н а  А н д р е е в н а. Странно. Я думала, вы это обсудили на семейном совете. Какое необыкновенное скопление музыкальных инструментов. Зачем?

В а с я. Мы здесь репетируем.

А н н а  А н д р е е в н а. О, это сюрприз. Я запойный музыкальный пьяница. Алкаш. И, как видишь, сразу заметила, что у тебя музыкальные уши. На каком инструменте ты играешь?

В а с я. На этом.

А н н а  А н д р е е в н а (опешила). На барабане? (Рассмеялась.) А почему нет? Я полагаю, талантливый человек может добиться успеха, даже играя на барабане.

В а с я (хмуро). Я бездарен.

А н н а  А н д р е е в н а. Тогда обзаведись честолюбием. Я знавала людей, которым оно вполне заменяло талант. (Осматривает себя, воспользовавшись вместо зеркала открытой оконной рамой.) Сегодня я выгляжу великолепно. А? Нет? На мне парик. Мне одолжила его знакомая кассирша.

В а с я (наклонившись к телефонной трубке). Евсикова, жди, я сейчас.

А н н а  А н д р е е в н а (обернулась). Что?

В а с я. Это не вам.

А н н а  А н д р е е в н а (увидела трубку, лежащую на столе, огорчена). Я тебе помешала. Извини. Твой абонент заждался. Это нехорошо.

В а с я. Ничего, Евсикова переживет.

А н н а  А н д р е е в н а (словно оценивая). Ты строгий юноша. Юноша с характером. Все же тебе следует закончить разговор. А я пойду и помою руки. Не обращай на меня внимания. Я спущусь во двор. Уверена, что найду Соню где-нибудь на скамеечке в тени. Предстоит забавнейший аттракцион: встреча двух девочек, превратившихся в старушек.

Вася, который направился было к телефону, обернулся и внимательно посмотрел на Анну Андреевну.

(Задержавшись в дверях.) Когда возвращаются твои родители?

В а с я. В ноябре. Они на Камчатке.

А н н а  А н д р е е в н а. Да, да. Соня писала. Павлик часто в разъездах. Что они делают на Камчатке?

В а с я. Они вулканологи. Полгода на Камчатке, полгода в Москве. Я привык.

А н н а  А н д р е е в н а. «Привык»! Хорошенькая привычка! (Строго.) Не в укор твоим родителям должна заметить: я не одобряю моду доверять воспитание детей старушкам и старичкам. Старики благодушны. Их поучения и окрики никто не воспринимает всерьез. При твердом отцовском характере у ребенка гораздо меньше пробелов в воспитании.

В а с я (продолжая внимательно смотреть на нее, думая о другом). Вы обнаружили пробелы в моем воспитании?

А н н а  А н д р е е в н а (смутившись). Пробелы — сказано слишком сильно. Я не собираюсь выговаривать тебе… Но… (С мягкой улыбкой.) Ты бы мог, например, предложить мне снять плащ. И вот (кивнула на телефон) — твой абонент все еще ждет. Естественно, Соне о своих зловредных наблюдениях я не проговорюсь.

В а с я (медленно). Разве вы не знаете, что бабушка умерла?

А н н а  А н д р е е в н а (после паузы, очень серьезно и спокойно). Нет, я этого не знала. Когда?

В а с я. Три месяца назад.

А н н а  А н д р е е в н а (бесстрастно). Нам с твоей бабушкой следовало поторопиться. В старости бежишь на свидание со смертью наперегонки. Я бы хотела посмотреть ее комнату. (Медлит. Взгляд ее падает на телефонную трубку.) Кто эта Евсикова?

В а с я. Людка. Обыкновенная одноклассница.

А н н а  А н д р е е в н а. Василий, не лги. Обыкновенные одноклассницы не ждут у телефона по десять минут. (Выходит.)

В а с я (берет трубку). Людка, ЧП. Старушка ввалилась — бабушкина сестра. (Прикрывает трубку и отворачивается от двери.) Вот так прямо и ввалилась. С тайменем. Ну, Евсикова, таймень мне не родственник. Рыба он.

В дверях появляется  А н н а  А н д р е е в н а. Услышав, что разговор о ней, хочет уйти, но, почувствовав слабость, опирается рукой о спинку стула, затем садится.

(В трубку.) Полоумная какая-то. Да не рыба — старушка. Сиреневый парик. Лифта боится, говорит, на крокодила похож. Да я вообще о ее существовании не подозревал. Говорит, бабушка пригласила. Ну, Евсикова, ты даешь. Если я помру, смогу я тебя в гости позвать? Да в том-то и дело — не знала, думала, жива. Да ты что, Евсикова! У меня же к ней никаких родственных чувств. Все равно что первому встречному сказать: поселяйся, живи. Ну да, ты бы оставила — это известно. Ты тоже чокнутая — вроде бабули моей. Не случайно она превозносила тебя. Да не до нее мне: репетиция через двадцать минут.

Анна Андреевна с трудом поднимается, выходит.

Мы из гуманизма не можем старушку глушить. Играть потише? Мы — группа, нам без мощи нельзя… Ладно… Сам разберусь. (Кладет трубку, некоторое время стоит, размышляя, что предпринять.)

А н н а  А н д р е е в н а (входит). У Сони хорошая комната. Очень. И прекрасный вид из окна. В старости очень важно — вид из окна. Она долго болела?

В а с я. Она совсем не болела. Умерла во сне. Врачи сказали: оторвался тромб.

А н н а  А н д р е е в н а. Прекрасная смерть. Прекрасная. Самое страшное в смерти не умирание. Самое страшное — мысль, что близкие казнятся от бессилия облегчить твою участь. Печальный день. Очень. Уже ничего нельзя откладывать. Ничего. (Улыбнулась.) Надеюсь, Евсикова не обиделась на тебя?

В а с я. На эмоции Евсиковой мне наплевать. Хотите, я сделаю вам чай?

А н н а  А н д р е е в н а. Чай? Ах, чай. Ты добрый мальчик. Спасибо. Но сейчас мне надо идти.

В а с я. Куда?

А н н а  А н д р е е в н а. Как, разве я не сказала? В гостиницу. Я заехала только на минутку. Убедиться, что мне дали правильный адрес. Я знаю, ты хочешь предложить мне остаться. Но я решительно не умею жить в незнакомой квартире. Я делаюсь больна и не сплю по ночам. К тому же Сонина смерть для меня такая неожиданность. Надо побродить по улицам, поразмышлять. Но мы с тобой будет видеться. Непременно. Я поживу в Москве. Похожу по музеям, побываю в консерватории, в театрах. У меня обширные планы. Очень. (У двери.) Пожалуй, я до вечера оставлю у тебя чемодан. Ты любил свою бабушку? Впрочем, прости, это глупый вопрос. Не провожай меня. Нет, нет. Тебе надо собраться перед репетицией. Искусство требует сосредоточенности. Разве не так? (Выходит.)

Вася смотрит ей вслед. Хмурится. Почему-то ему не по себе. Наконец, словно решив отмахнуться от всего происшедшего, он подходит к телефону, набирает номер.

В а с я. Евсикова, все нормально. Отделался легким испугом. Ушла. «Куда-куда»! В гостиницу. Не переживай. Бойкая старушка, не пропадет. Насчет кино. Если согласна вместе с Коржиковым — можем пойти. На тот же, на шестичасовой. Билеты? Евсикова, я не мелочный. Одни порвал — другие куплю.

Воскресное утро. Еще в темноте раздается ритмический грохот. Когда сцена освещается, мы видим, что создает его  В а с я, пребывающий в состоянии музыкальной одержимости. Репетируя соло на ударных инструментах, он демонстрирует чудеса эквилибристики. Он играет и руками и ногами. В воздухе мелькают то барабанные палочки, то металлические щетки. Меняются ритмы, краски, звучность — от нежнейшего пианиссимо до оглушительного форте. Так продолжается две-три минуты. Где-то в середине этой музыкальной эксцентриады в дверях появляется  А н н а  А н д р е е в н а. Вася ее не видит. Анна Андреевна без парика — у нее аккуратно подстриженная седая челка. Удивление на ее лице постепенно сменяется любопытством. На смену любопытству приходит заинтересованность. Прислонившись к косяку двери, Анна Андреевна внимательно слушает, счастливо улыбаясь легкому перезвону тарелок и вздрагивая от барабанных взрывов. Наконец импровизация окончена, Анна Андреевна аплодирует.