[7] «Приключение»

Глава 5

В ближайшие два года итальянский нейрохирург планирует провести первую в мире операцию по пересадке головы человека. Врач Серджио Канаверо говорит, что это станет возможным тогда, когда удастся соединить спинной мозг с нервными окончаниями, чтобы иммунная система не отторгла голову и организм начал воспринимать все части тела как единое целое…

Он обнял их, прижал к себе…

— Здравствуй!

Ro пел «Thrive» и его молодой голос звучал так эмоционально пронзительно, в нем был почти гнев, почти нежность.

Ро — молодой певец из Бруклина, Нью-Йорк.

— Здравствуй, счастье мое!

Элизабет вспомнила «Вы в нём немного утонули.

— Да. — Сказала я, думая не о пальто»[1]…

Она тоже утонула — в Лино и Джулио, в Ро…

Малыш завозился — его зажали!!!

Лино засмеялся. О, как он смеялся! Демон по имени Жизнь! Безумие по имени Жизнь! Сладость по имени Жизнь!

Лино включил музыку

by t e l e p a t h…

Они открыли для себя Vaporwave[2]…

Vaporwave — это айпэд-арэнби позднего Джеймса Ферраро[3], зацикленные фрагменты из порносаундтреков, коммерческие звуки большого города: короткие мелодические секвенции из рекламы или компьютерных заставок склеиваются эластичным миди-басом, обволакиваются нехитрыми вокальными семплами и синтетическими трансоподобными линиями, образуя универсальную рекреационную музыку повседневности.

Футуристичный лаунж, компьютерный соул-фанк, безликое урбанистичное фитнес-диско — бесконечный саундтрек хрустальных небоскребов, цифровые грезы супермаркетов, радужная эмульсия аниме-эмбиента и неоновые инструменталы ночного такси[4]…

В рёкан-отеле[5] они сели за европейский стол…

— Как Жан?

— Спит.

— Он проснется, Лино? У нас есть надежда?

Он смятенно улыбнулся, мужчина, одетый в европейский костюм…

— Какая ты красивая!

Элизабет смущенно улыбнулась.

— Ты не устаешь…

— Говорить тебе это? Нет!

— Надеяться. — Сказала ему она. — Ты не устаешь надеяться, Лино, счастье мое!

— Моя судьба быть королем Боли.

Лино с самоиронией улыбнулся.

— Помнишь, как Стинг поет эту странную песню? Король, слепой, богач, скелет…

— Помню.

Элизабет улыбнулась его лазурно-голубым глазам.

— Бальтазар сказал мне, что эта песня посвящена Фрицу Лангу[6].

— Возможно.

Он тоже улыбнулся ее зеленым глазам.

Она вспомнила «Режиссёр-архитектор, символист, экспрессионист, психоаналитик, инопланетянин, пропагандист, один из самых плодотворных кинорежиссёров, мастер триллера и детектива, обречённый гений, труженик, человек с моноклем, певец судьбы, европеец-американец, антифашист, гений жанрового кино — вот титулы Фрица Ланга. Его называют „визуальным режиссёром“ или „архитектором кино“ за то, что каждый фильм Ланга — особенно в ранний, немецкий его период — поражает сложностью композиции и постановки»[7]…

Элизабет вспомнила постер Фрица Ланга в кабинете Бальтазара, рядом с постером Dead Fellas из Call of Duty: Black Ops II — Zombies[8]… Рэй Лиотта, Майкл Мэдсен, Чезз Палминтери, и еще какой-то чувак…

— Мэри Роуз и Пейтон Факуэр… — Вдруг сказал Лино. — МЭРИ РОУЗ И ПЕЙТОН ФАКУЭР… Он все решил, а мы этого не поняли!

Элизабет вспомнила «У Джеймса М. Баррри есть пьеса Мэри Роуз… Главная героиня время от времени исчезает на Гебридских островах, чтобы вернуться спустя несколько дней или лет. У Бирза Амброза есть рассказ «Случай на мосту через Совиный ручей» — рассказ[9], действие которого происходит в северной части штата Алабама во время Гражданской войны, состоит из трех глав. В первой главе солдаты армии Севера готовятся повесить плантатора-южанина на мосту. Приговоренный к повешению думает о том, как спастись. Во второй главе рассказывается о событиях, которые привели к казни. Богатый плантатор Пейтон Факуэр мечтает прославиться военными подвигами. На его плантацию приходит лазутчик армии Севера, выдающий себя за южанина, и говорит, что северяне укрепились на берегу Совиного ручья. Факуэр задумывает поджечь мост через ручей. В третьей главе действие возвращается к казни. Веревка обрывается, и Факуэр падает в воду. Он спасется от пуль и добирается до своего дома. Когда он хочет обнять жену, он чувствует удар по шее, видит свет, а затем тьму. Рассказ заканчивается словами: Пэйтон Факуэр был мертв; тело его, с переломанной шеей, мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей…

Она спросила Жана:

— Ему что… показалось?

— Что он вернулся домой? Да, chéri, возможно, ему до сих пор кажется»…

Лино прав — Жан собирался покончить с собой, а они это не почувствовали!!!

Элизабет вспомнила «Вы знаете, жалко смотреть на беспомощное страдание людей, которые хотят жить выше средств: они страдают гораздо больше, чем нищие на улицах»[10]…

Она почувствовала боль. Захотелось заплакать. Захотелось попросить прощения.

«ВЫ ЗНАЕТЕ, ЖАЛКО СМОТРЕТЬ НА БЕСПОМОЩНОЕ СТРАДАНИЕ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ХОТЯТ ЖИТЬ ВЫШЕ СРЕДСТВ: ОНИ СТРАДАЮТ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ НИЩИЕ НА УЛИЦАХ»…

И Элизабет заплакала.

Лино обнял ее.

— Не плачь! Ты не смогла бы ему помочь!

— Почему?

Он прижал ее к себе.

— Ему никто никогда не мог помочь.

— ПОЧЕМУ?!

— Он всегда был словно один, один на земле.

Рёкан-отель был красив — татами, сёдзи, мебель из светлого дерева…

Лино сказал ей:

— Зимой здесь очень красиво, Онсэн — горячий соляной источник, и снег, медленно падающий, словно в огонь…

Ямочки на его щеках…

— Так я представляю себе Ад.

— Ад?

Элизабет улыбнулась.

— Да, любимая, сидя в кипятке с ошпаренной жопой, надеешься, что это не навсегда!

Она засмеялась.

— К чему это я, — Лукаво продолжил Лино. — Мы сейчас в Аду, но это пройдет.

— Да, — Поняла его Элизабет. — И этот Ад пройдет.

Он посмотрел на нее с нежностью.

— Когда он придет в себя, я сначала поставлю его на ноги, а потом дам ему по морде.

Она тоже почувствовала нежность, что-то в ней болело, а что-то продолжало жить — что-то в ней, хотело жить еще больше, сильнее!

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Я не могу дать ему пинка. Я не могу сказать ему: ты не второй, ты первый — для меня ты всегда был первым, настолько первым, что я бросил женщину, в которую был влюблен, потому, что знал, что ты любишь ее, и что тебе больно.

Я никогда не мог дать пинка тем, кого любил. Я не мог сказать Мэри: оставь меня в покое!»…

Она спросила его:

— Ты сможешь? Дать ему пинка…

Грустно Лино посмотрел на нее.

— Я должен, даже если я не могу, я должен.

Как странно это прозвучало для нее…

— Почему? — Спросила его она, сама не зная, о чем она спрашивает его.

— Я его слишком сильно жалел. Друзей нужно жалеть, но не слишком сильно.

Лино стоял спиной к балкону, и ей вдруг показалось, что на улице пошел снег.

— На что ты смотришь, Элизабет?

— На тебя.

Улыбка на его алых губах…

— Ты успокоилась?

— Почти.

Он «отпил» от сигары, Анджолино…

— Ты красивая даже тогда, когда плачешь.

Элизабет расхохоталась.

— Этому комплименту я не поверю!

Он рассмеялся.

— Ты мне нравишься! Ты такая живая… Ты эмоциональная, но ты умеешь себя сдерживать.

— Ты тоже…

Она заглянула ему в глаза.

— Ты чувствуешь глубже, чем все кого я когда-либо знала.

Лино посмотрел на нее задумчиво, «отпил» от сигары.

— Мне понравились слова Алена Делона: «Я актер, большой актер, я сильнее и глубже других людей чувствую счастье и страдание». Я тоже, Элизабет, я врач, я считаю себя хорошим врачом — хороший врач, это тот… как хороший священник, у него для каждого найдется доброе слово.