Понятно, что ОДКБ является одним из двух главных многосторонних инструментов, которыми Москва располагает в Центральной Азии, – другим является Евразийское экономическое сообщество. Оба символизируют притязания России на доминирующую роль в регионе. С точки зрения Москвы, созданная США антитеррористическая коалиция есть явление временное, а вот геополитические группировки – это нечто более устойчивое. Однако российским притязаниям на лидерство в Средней Азии противостоит куда более серьезный соперник в лице ШОС: если эта организация возьмет на себя обеспечение безопасности, ОДКБ окажется излишней. Некоторые, впрочем, поддерживают «соединение возможностей ШОС и ОДКБ» во имя «усиления многополярности»41. Но другие отвергают эту стратегию и указывают на «существенные различия»42 между двумя объединениями. Но если свести роль ШОС к экономическим задачам, возникнет риск подрыва Евроазиатского экономического сообщества.
Москва настойчиво продвигает ОДКБ на международной арене. Она сумела получить для организации статус наблюдателя при ООН и признание со стороны ОБСЕ, но эти жесты лишены какого-либо практического значения. Усилия Москвы добиться от США признания ее роли как главного гаранта безопасности в Центральной Азии окончились неудачей. Она также не сумела побудить НАТО к установлению равных партнерских отношений с ОДКБ. Обращенное к НАТО предложение России объединить усилия в борьбе с терроризмом и потоками наркотиков из Афганистана было отклонено, причем без официального сообщения о причинах отказа43. По словам Стива Бланка, «внедрение ОДКБ между НАТО и отдельными среднеазиатскими государствами дало бы Москве существенно большее влияние на деятельность НАТО в регионе, поскольку эффективно помешало бы региональным лидерам выстраивать независимые отношения с Брюсселем»44. Со своей стороны, Москва видит в этих неудачах свидетельство того, что Вашингтон следует тактике «разделяй и властвуй» и стремится при этом помешать восстановлению превосходства России в Центральной Азии, из чего следует, что у Соединенных Штатов есть свои виды на регион.
Помимо ОДКБ Россия пыталась создать менее формальный многосторонний механизм безопасности на Каспии. В пику планам Вашингтона создать Каспийскую стражу (Caspian Guard), которая бы привязала Азербайджан и Казахстан к Соединенным Штатам, Россия предложила создать Международную Каспийскую флотилию (Caspian Sea Force, CASFOR) в составе шести прибрежных государств, задуманную по образцу действующей в Черном море военно-морской натовской группировки BLACKSEAFOR (с участием России).
В области невоенной безопасности Россия использовала постоянную конференцию руководителей национальных советов безопасности для цементирования отношений с местными службами безопасности и министерствами внутренних дел. После 11 сентября сотрудничество стало более интенсивным. Пограничные службы под эгидой ОДКБ регулярно проводят учения по борьбе с наркоторговцами. Однако война с терроризмом стала для центральноазиатских стран полезным предлогом для того, чтобы требовать от России выдачи оппозиционных политиков – и получать их. Российская Федеральная служба безопасности (ФСБ) охотно сотрудничает в этом: Москва не видит большого смысла в том, чтобы предоставлять убежище политическим врагам своих союзников. В результате центральноазиатские диссиденты начали остерегаться Москвы и теперь находят убежище в Европе.
Помимо многостороннего пакта Россия заключила двусторонние соглашения со всеми центральноазиатскими странами (за исключением Туркмении), предусматривающие политические консультации, совместные стратегические оценки, совместное военное планирование и проведение операций. Она заключила такие соглашения с Киргизией в октябре 2001 г. и с Казахстаном в июне 2003 г. Договор с Узбекистаном Москва подписала в ноябре 2005 г., а перед этим в июле подписала меморандум о военной и технической помощи, открывший России доступ к десяти узбекским воздушным базам45. При сложившихся обстоятельствах эти двусторонние соглашения могут оказаться более эффективными, чем многосторонние, хотя ОДКБ может служить общей рамкой. Тогда ключом будут служить инфраструктура и размещение вооруженных сил.
Немедленно после распада Советского Союза российские военные начали восстанавливать ключевые элементы инфраструктуры обороны и безопасности советской эпохи, и прежде всего советскую систему противовоздушной обороны и охраны границ. Но в то время как затея с охраной внешних границ провалилась, сформированная в 1995 г. объединенная система ПВО по большей части до сих пор действует. Впрочем, Туркмения вышла из нее в 1997 г., а сотрудничество России с Узбекистаном осуществляется на двусторонней основе46. Проводятся регулярные учения сил ПВО стран – членов ОДКБ, и Россия планирует встроить систему ПВО стран СНГ в систему, созданную в рамках ОДКБ. Впрочем, строго говоря, Москва может рассчитывать только на собственное, довольно скромное, военное присутствие в регионе.
В 2004 г. 201-я мотострелковая дивизия – единственное общевойсковое российское соединение в Таджикистане (со штабом в Душанбе)47 – получила статус военной базы. Дивизия, численностью около 6 тыс. человек, выживший осколок Советской армии, занималась восстановлением мира в ходе гражданской войны в Таджикистане в 1990-х гг. и многие годы сдерживала натиск исламистских сил из Афганистана. Она также поддерживала охрану таджикско-афганской границы. Статус военной базы позволяет дивизии оставаться в Таджикистане до середины XXI в. Россия планирует развернуть на базе воздушный компонент (двадцать истребителей и вертолетов), который будет базироваться на аэродроме Айни близ Душанбе.
Военно-воздушные силы становятся главной опорой военного присутствия России в Центральной Азии. В сентябре 2003 г. Россия создала новую воздушную базу в киргизском Канте. Объявленная президентом Путиным «воздушной гаванью коллективных сил быстрого реагирования»48, она до сих пор обладает очень скромными возможностями49, но большим символическим значением: российские военные возвращаются в регион. В этом нашли отражение и новые реалии, в которых господство в воздухе оказывается более важным в войне с новым врагом, исламистскими боевиками и наркоторговцами, чем традиционная мотопехота и бронетанковые части.
В будущем Россия может расширить свое военное присутствие в Узбекистане. Если это случится, то, вероятнее всего, это будут сравнительно небольшие силы под эгидой ОДКБ. Для Москвы ценность такого присутствия в потенциале сдерживания исламистских мятежников: по договору от ноября 2005 г. нападение на Узбекистан может рассматриваться как нападение на Россию.
Военное присутствие России в Казахстане включает и небоевые элементы, а именно: четыре испытательных полигона зенитно-ракетной техники, включая Эмбу и Сары-Шаган, используемые для тестирования систем ПРО. Космодром Байконур, с которого запускались советские космические корабли в период 1955–1991 гг., перепрофилирован на гражданские коммерческие цели. Право России на его аренду истекает в 2050 г. В то время как военно-космические запуски осуществляются теперь с космодрома Плесецк (Архангельская область), большинство коммерческих запусков, в том числе по программе Международной космической станции, осуществляются с Байконура.
Благодаря своему географическому положению Центральная Азия предоставляет России хорошие возможности не только для запуска космических аппаратов, но и для слежения за космосом. Москва арендует оптико-электронный узел контроля за космическим пространством «Окно», находящийся неподалеку от таджикского города Нурек, который способен следить за объектами, находящимися на расстоянии от 200 км до 40 тыс. км от Земли. На территории Узбекистана находится станция слежения за спутниками в Китабе (недалеко от Самарканда), являвшаяся прежде элементом единой системы спутниковой связи.
В то время как гигантский ядерный испытательный полигон в Семипалатинске закрыт с конца 1980-х гг., Казахстан все еще предоставляет России значительные мощности по обогащению урана50. Кроме того, в Киргизии (на озере Иссык-Куль) Россия использует полигон для испытания военно-морских торпед и военно-морскую станцию связи.