Султанбек, опустив голову, и задумался над словами следователя. С минуту в комнате

воцарилась тишина. Затем чекист продолжил:

- Султанбек, я буду очень откровенен, но пусть это останется между нами. Одним

словом, наши военные с первых же дней знали о маршруте движения вашего отряда.

И опять тишина. А курбаши все молчал в раздумье.

- Я понимаю ваше состояние, - и следователь перешел на шепот. - Скажите, когда вас

окружили в ущелье, что за бумагу вы съели?

Командир еле сдержал волнение, хотя глаза выдали его. Он сразу сообразил: кто-то из

его помощников проболтался, видимо, желая спасти свою жизнь. Однако это не помогло

им: всех расстреляли. Его ждет то же самое, как только курбаши станет им не нужен.

- То была просто карта нашего маршрута, - ответил Султанбек, а про себя сказал. – Вот

к чему он клонит.

- С каких пор обычная карта стала столь ценной, что пришлось уничтожать ее таким

способом. Что было указано на карте, кроме вашего маршрута?

- Ничего особенного, нам не хотелось, чтобы вы проведали о тайных тропах на

границе.

- А может быть, вы съели вовсе не карту, а письмо эмира для местных

контрреволюционеров?

- Нет, то была карта.

- Хорошо, пусть будет так. А теперь давайте поговорим о торговце Абул Касыме.

Говорят, его не раз видели в особняке Алимхана в Кабуле. Кажется, у них дружеские

отношения. Это правда?

101

- Я всего раз присутствовал при их беседе, и они говорили в основном о торговых

делах, о каракуле. Эмир занялся торговлей каракулем в Европе, и Абул Касым обещал

найти ему покупателей в Германии. Вот и все.

- И как же купец хотел помочь, через кого?

- Он сказал, что у него имеются друзья в Министерстве иностранных дел Германии.

- Странно, с каких пор это ведомство занимается экономическими вопросами? Ну,

ладно… Кстати, он не назвал имена немецких друзей?

- Упомянул два имени, но я запомнил лишь одно: Шимит. И вот почему. У моего отца -

да хранит его душу Аллах - в хозяйстве работал немец с таким же именем, Шимит.

Хороший был мастер, мог любую технику оживить. Да и разве немецкие имена

запомнишь, для нашего языка они такие трудные.

- Возможно, вы не знаете, но хочу сказать, что тот немецкий друг на самом деле -

сотрудник германской разведки в Туркестане. Видите, как все связано.

- Об этом я не ведаю ничего.

- Верю вам. И скажу больше: Абул Касым дважды нелегально проникал в Ташкент,

Бухару и встречался там с какими-то людьми. Когда мы пытались схватить его, то успел

бежать. Может, вам известно, с кем он тут встречался?

- О, мой друг, поверьте, об этом я ничего не знаю.

- А жаль, а ведь это важно и для вас. Суд учтет вашу помощь. Хоть намекните, кто бы

мог быть.

- Повторяю, я - человек военный, и говорил с эмиром только о делах, связанные с

походом на земли Советов.

- Просто удивительно, вы упорно не желаете спасти свою жизнь. Чем больше

сообщите нам нужных сведений, тем больше шансов остаться в живых.

- Об этом вы говорили много раз, но это лишь слова. Да и как следователь может

решить мою судьбу: жить мне или нет? Если вы были бы большим начальником, то в это

еще можно поверить.

- Вы не правы, Султанбек. Как раз от следователя многое зависит. Вот посмотрите

сюда: это папка, в которую я собираю все плохое и хорошее о вас. И если там плохих

сведений окажется мало, то вас пожалеют. Но может быть и наоборот. И это зависит от

меня. К примеру, я могу преподнести дело таким образом, что вашей вины окажется

совсем мало: мол, эмир взял вашу семью в заложники и принудил совершать походы в

СССР. Или из этой папки можно убрать все показания людей о зверствах ваших басмачей

над советскими активистами в прежние годы. Тогда у суда не будет серьезных причин

для расстрела. А вы говорите, что я никто.

Хотя Султанбек все думал и молчал, в его лице что-то изменилось.

- Я чувствую, вам хочется сказать мне что важное, но не можете решиться, - такими

словами чекист пытался подтолкнуть курбаши к признанию. – Не мучайте себя. Дело

эмира проиграно, Советская власть с каждым годом становиться сильнее, и никто не

сможет ее победить. Буду предельно откровенен и, надеюсь и это между нами: я тоже не

совсем доволен Советской властью, и все же надо выживать и приходится служить ей.

Нет выбора, потому что надо кормить двоих детей, да и самому хочется нормальной

жизни. У вас тоже имеются дети, и помните о них. Конечно, вернетесь к ним не

молодым, однако вы из горцев, а они живут до девяноста. Так что жизнь для вас еще не

потеряна.

Кажется, такие слова подействовали. Султанбек поднял голову и глянул прямо в глаза

следователю, желая понять: можно ли ему доверять. И после тихо заговорил:

102

- Лебедев, я верю вам. Можете мне устроить побег? Взамен я сделаю вас очень богатым

человеком. Будете купаться в золоте.

Слова курбаши поразили чекиста. Было сказано весьма серьезно и у басмача даже глаза

загорелись. Теперь настал его черед задуматься над своей судьбой. Лебедев никак не

ожидал такого поворота событий. Ведь ему хотелось из этого громкого дела получить

лишь скромную выгоду - звание полковника и должность начальника следственного

отдела. В тридцать пять – это хорошая карьера. Но стать миллионером?! Это очень, очень

заманчиво и звучит фантастично.

- О чем вы говорите, я не пойму? – тихо переспросил Лебедев, не веря своему слуху.

- Вы все поняли хорошо. Я жду ответа.

Лебедев снова задумался и заявил: «Нет, мне не нужно ваше золото». Затем спешно

нажал кнопку в столе и вызвал конвой, который стоял за дверью. Они вывели

подследственного в коридор и увели в камеру, в подвал.

ЧЕКИСТ ПРОТИВ КУРБАШИ

После ухода конвоя, едва закрылась дверь, следователь Лебедев погрузился в

размышления. Слова курбаши о золоте сильно взволновали его, и голова шла кругом. В

таком состоянии трудно было усидеть на месте, и он принялся расхаживать по кабинету.

Через какое-то время чекист застыл у шкафа, на полках которого стояли труды Ленина и

юридические книги в дешевом желтом переплете. Затем снова зашагал и застыл у

решетчатого окна, откуда был виден весь двор Управления безопасности, где стояли

люди в военной форме, фаэтоны и два черных автомобиля. Лебедев смотрел на эту

привычную картину, а мысли были совсем о другом. Так стоял он долго.

Следователь очнулся, когда заметил фаэтон своего начальника, который остановился у

подъезда. Ему следует доложить о результатах допроса Султанбека, все-таки очень

важное дело. Взяв папку под мышку, подполковник вышел в коридор и спустился этажом

ниже. В приемной молодой секретарь сообщил, что Александр Абрамович только

приехал и в кабинете один.

Когда Лебедев появился в дверях, начальник пригласил его за длинный стол со словами:

«Посиди немного, сейчас закончу». На вид Веденскому было лет пятьдесят, до

революции служил в следственном отделе жандармерии, но был уволен из-за связей с

членами социалистической партии.

Седой полковник в зеленом кителе что-то писал на листе размашистым почерком, макая

ручку в стеклянную чернильницу. Закончив, он расписался внизу и приложил туда

печать. Веденский поднял голову:

- Слушаю тебя, Николай Фомич.

- Александр Абрамович, я по делу Султанбека. Есть уверенность, что очень скоро

курбаши начнет давать нужные нам сведения. Прошу продлить сроки следствия.

- Султанбек ничего ценного не сообщил. Мне кажется, дальнейшие допросы

бесполезны. Да и дело не в этом. ЦК партии требует от нас показательных судов над

раскаявшимися врагами Советской власти. Тем более уже давно не было крупных