- Совсем глаза плохи стали, вот и тебя, Сулаймон, не сразу разглядел. Как твои дела,

чего нового в кишлаке? Правду говорят, что Горбачев хочет сделать СССР

капиталистической страной, как Америка?

- Не знаю, не знаю, - и испугано взглянул на чекиста.

- Нехорошо он делает. Люди не довольны: порядка меньше стало. Я вот что…

Но председатель остановил старика, как бы тот не наговорил еще чего-нибудь лишнего

при чекисте.

- Дедушка Турсун, я привел к вам гостя. Он из столицы.

- Дедушка, я историк, - продолжил сам гость, - и меня интересует одна история.

Говорят, в двадцатых годах в вашем кишлаке жила семья известного дервиша Даврона.

Вы его помните?

- Как же, Давронбека помню, мне тогда было лет пятнадцать. Сказывают, он знал

наизусть весь Коран и за это был почитаем даже при дворе эмира. Ко всему же много

странствовал и дважды бывал в Мекке. А еще говорили, что сам эмир Бухары признал

его святым. Его семья жила хорошо, в достатке. Однако перед тем как красноармейцы

взяли Бухару, он куда-то исчез. Были разговоры, что он бежал в Афганистан, как и

многие.

- Он сбежал со своей семьей?

- Нет, вся семья осталась здесь. Но вскоре с ними случилось ужасное. Никто не ведает,

что натворил Даврон, но как-то глубокой ночью в наш кишлак нагрянули басмачи. И

прямо в дом Давронбека. Сначала они окружили весь двор, а затем туда вошел главный

басмач. В большом дворе было три дома. В одном из них жили родители Давронбека.

Именно туда курбаши и зашел со своими людьми. Вскоре в тот же дом привели двоих

сыновей дервиша. Там же был и младший брат Давронбека. О чем они говорили, никто

не знает, но из этого дома доносились крики, плач. Соседи знали, что там их бьют,

мучают, и после все стихло. Когда басмачи ускакали из кишлака, соседи позвали людей и

зашли туда. Я тоже был там: страшная картина. Даже старика-отца не пожалели. Всем

перерезали горло, но прежде им выкололи глаза, отрубили руки. Только малолетних

внуков да дочек пожалели. Должно быть, дервиш что-то натворил, и басмачи отомстили

ему. И перед уходом они весь дом перевернули, что-то искали. Потом пошли разговоры,

что Даврон украл у басмачей какую-то важную вещь, другие говорили, что дервиш

перешел на сторону Советов и продал их. Вот такая была история.

- До чего же жестокими были басмачи, разве это люди, - воскликнул глава села. –

Причем тут его дети, в чем их вина?

- После этого случая, - продолжил старик, - отношение к басмачам изменилось, ведь

сельчане почитали Давронбека. Мы перестали уважать басмачей, хотя они были нашими

людьми и защищали нашу веру. Но надо сказать, что среди басмачей встречались и

хорошие люди.

122

- Вы что говорите, - возмутился председатель, - басмач есть басмач, они просто

бандиты, грабители.

- Я говорю то, что видел и слышал в те годы.

Глава сельсовета почувствовал, как их беседа опять принимает нежелательный оборот и

нужно сменить тему. Тогда он обратился к гостю:

- Наверно, вы хотите встретиться с дочерью этого Давронбека? Я уже догадался, о ком

идет речь. Это Айше-опа.

Поблагодарив старика, гости вышли на улицу, сели в черную «Волгу» и заехали на

соседнюю улицу, к Айше-опа. В это время хозяин дома, сгорбившийся старик в

тюбетейке, сидел под окном на низенькой скамейке и курил «Приму». Он сразу

насторожился: кто же мог пожаловать к ним на такой машине?

Глава села представил гостя – историк из ТашГУ. Хозяин дома удивился про себя:

«Надо же, даже молодые преподаватели институтов разъезжают на «Волге» - значит,

народ не зря болтает о больших взятках в вузе». Муж Айше-опа завел гостей во двор и

пригласил в дом, но гость устроились тахту, в тени виноградника. Тогда старик окрикнул

невестку, и та мигом явилась с подносом - лепешками и сладостями. Затем из дома

вышла грузная сама Айше-опа. Добродушная старушка присела на край.

Историк представился и рассказал о цели своего визита, мол он пишет книгу.

- Отца помню плохо. Он иногда приезжал в кишлак, жил с нами немного и снова

уезжал. Всегда носил старую одежду. У него всегда было серьезное лицо, редко

улыбался, много молился. Больше ничего не помню.

- Я извиняюсь, вам неприятно будет вспоминать о том, как басмачи убили вашу родню,

но мне хочется знать: чего они хотели от вашей семьи?

- Тогда мне было лет десять. Даже сейчас страшно вспоминать, хотя прошло так много

времени. Я не знаю, чего они хотели от моей матери, от братьев, от дедушки, от моего

дяди. Не знаю…

- Вы помните разговоры басмачей: чего они требовали, может, какие-то обрывки их

слов остались в памяти?

Лицо Айше-опа стало совсем грустным, она задумалась и через минуту произнесла:

- Тогда я была так напугана, что ничего не соображала. Ведь один за другим стали

убивать моих близких. Вот только помнится, как их главарь с блестящей саблей в руке

что-то кричал и вторял: «Отдайте, отдайте и мы вас не тронем». Но мои родня ничего не

знали и, стоя на коленях, клялись Аллахом, что ничего не ведают об этом. Помню, один

басмач приставил к горлу матери саблю и сказал моему старшему брату, если он не

отдаст, то убьет маму. Брат только рыдал и клялся, что ничего не знает. И маму убили.

- Может, они золота требовали? – спросил гость.

- Нет, об этом разговора не было. Тогда я была маленькой, и многое не понимала. Да и в

комнате стоял такой шум: все плакали, кричали.

От столь ужасных воспоминаний у Айше-опа потекли слезы.

- Может, главарь требовал какую-нибудь карту.

- Карту?

Айше-опа задумалась и удивленно произнесла:

- Да, да, это слово я слышала от главного басмача, кажется, раза два.

- Вы больше отца видели?

- Нет, он пропал. Кто-то говорил, что он в Афганистан бежал. Но мне думается:

басмачи нашли его и убили. А почему вас заинтересовала история нашей семьи?

123

- Айше-опа, ваш отец действительно был убит, но совсем по-другому. Хотите, я

расскажу, как это случилось?

- Умоляю вас, поведайте скорее, ведь это мой отец.

Тогда Камилов рассказал о том, как ее отец спрятал золото эмира и потом был убит

солдатами Таксынбая.

Сидящие на тахте были потрясены столь увлекательной историей. Морщинистое лицо

Айше-опа блестело от обильных слез. Затем муж Айше-опа прочитал короткую молитву

за упокой души несчастного Давронбека. И все сделали «Амин».

- Значит, моего отца убили без всякой вины? – сказала старушка. – Будь проклято это

золото! Зачем он связался с эмиром? Мой бедный папа! А мы-то думали о нем плохо,

извините нас, отец: «Нам всю жизнь говорили, что вы стали басмачом и из-за этого нас

не раз оскорбляли». А когда убили нашу семью, люди стали поговаривать, что это

случилось по вине нашего отца, который не поделил награбленное с басмачами. Вы

знаете, из-за этой истории я поздно вышла замуж. За глаза нас называли дочками

басмача. Сынок, спасибо тебе за добрую весть. На душе стало так легко…

- Айше-опа, спасибо вам за рассказ, но мне пора ехать.

- Может, посидите немного, невестка уже начала плов готовить, - стал упрашивать

хозяин дома.

Саид приложил руку к груди и любезно отказался. У ворот он еще раз попрощался со

всеми, сел в машину и уехал.

Едва «Волга» отъехала, глава села пристыдил старушку:

- Не надо было при госте защищать своего отца – все-таки он был прислужником

эмира. А вдруг он сообщит об этом выше?

Эти слова оказались столь неприятными старушке, что она с призрением ответила:

- Вы не учите меня. Сейчас перестройка: что хочу, то и говорю.

- Правильно говорит моя жена, - поддержал ее муж.

- А вы знаете, что этот человек совсем не историк, а работает в КГБ? А теперь сами