Работа над «Гамлетом». — Знакомство с Д. Л. Тальниковым. — В гостях у А. С. Суворина. — Мечты о театре для крестьян. — Снова в поездке. — Отъезд за границу. — В Вене. — Приезд в Женеву. — Дочери Г. В. Плеханова. — Сближение с местной русской молодежью. — Спектакли. — Г. В. Плеханов. — Безмотивник-анархист. — Отъезд в Россию. — Работа над «Гамлетом». — Статья «Лицо актера». — Гастроли на юге. — Первый спектакль «Гамлета». — Режиссерский план. — Приезд в Петербург. — Рассказ А. С. Суворину о режиссерском плане «Гамлета».

В это время меня потянула к себе моя первая и заветная, завещанная покойным отцом моим работа над «Гамлетом». Я уже решил играть датского принца по-новому, не так, как играл два раза в Костроме, в самом начале своего гастрольного пути[145]

.. Я опять ушел в свою внутреннюю обособленную жизнь. Было много терзаний, сомнений, упадка — я не верил в себя. Я решил играть по собственному переводу Гамлета, поехал в Екатеринослав вместе с Таней Павловой, туда же выписал и актера-литератора, который в свое время мне переделал пьесу из романа Мордовцева «Лжедимитрий». Я достал почти все переводы Гамлета и английский подлинник, мы занимались с моим переводчиком вдвоем. На даче, близ Екатеринослава, невозможно было жить от мошкары, и мы вскоре поехали в Севастополь. Там продолжали перевод, и я уже приступил к первым сценам работы над «Гамлетом».

Из Севастополя, сыгравши несколько спектаклей в труппе Коралли-Торцова, я получил приглашение в Евпаторию к антрепренеру С. В. Писареву. Перевод «Гамлета» был к этому времени уже готов. Я подписал контракт с переводчиком Двинским о передаче прав перевода на мое имя под псевдонимом О. С. Д., то есть Орленев с Двинским. Но перевод необходимо было проредактировать.  Тогда я вспомнил, что год тому назад, когда я сыграл в Одессе, в труппе В. И. Никулина, несколько спектаклей, в газете были помещены великолепные рецензии Дель-Та[146], в которых была выпукло обрисована творческая нить моих образов. Они укрепили во мне сознание моей творческой силы после ряда лет терзаний, сомнений и прямого падения. С них начинался мой новый подъем.

«Хочется, чтобы артист, — писал между прочим критик, — выступал не в таких нелепых переделках великих творений искусства, в каких выступает, а в достойном его таланта творении, как, например, “Гамлет” Шекспира», Вот после этих статей я и почувствовал жажду нового завоевания в искусстве, потому что рецензии Дель-Та подняли мой упавший и впавший в безверие дух. Но у меня с Давидом Лазаревичем Тальниковым (он и есть Дель-Та) были и свои счеты, в это время очень мучившие. Дело в том, что после моих спектаклей в Одессе он приходил ко мне в театре в уборную, чтобы, как говорил мой управляющий, пожать мне руку. Прочитавши на его карточке фамилию, я хотел принять его, но, к несчастью моему, мой управляющий мне объяснил, что Тальников и есть критик «Дель-Та». Тогда я, по обыкновению своему, обрушился на управляющего, который знал прекрасно, что я никогда не знакомлюсь с пишущими обо мне критиками. И Тальников так и не зашел ко мне. Когда я позже наклеивал все его театральные статьи в свою большую книгу и перечитывал их с радостным волнением, я все время упрекал себя в том, что на сей раз так поступил. Но когда от этого я стал терять душевное равновесие, я послал ему сейчас же телеграмму, в которой просил его не сердиться на меня за неудавшееся наше знакомство и написать мне в Евпаторию, могу ли я приехать к нему для переговоров о важном деле. Он мне тотчас ответил большой телеграммой, такой сердечной и обаятельной, что я полюбил его заочно.

На другой день после получения от него телеграммы мы с Ченчи-Горским и Татьяной Павловой на пароходе отправились в Одессу. Занявши номер, я сейчас же отправил в редакцию газеты «Южное обозрение», которую редактировал Тальников[147], Татьяну, чтобы она сказала ему, что я прошу его приехать ко мне и жду его в Северной гостинице с нетерпением. Она его там не застала, но оставила  записку с приглашением. Помню, я не кончил бриться, как после стука неожиданно открывается дверь и влетает ко мне маленький очаровательный студентик и заявляет: «Я — Тальников». Я представлял себе, судя по его статьям, почтенную, благообразную, с громадной шевелюрой фигуру, и вдруг маленький хорошенький студент. Мы сразу понравились друг другу и долго не расставались. Он взялся редактировать мой перевод «Гамлета», и мы с ним все время были почти что неразлучны. Горский-Ченчи телеграммой из Одессы устроил мои гастроли в Виннице и в Брянске. Мы с Таней поехали одни сначала в Винницу, сыграли там пять спектаклей, и затем отправились в Брянск, куда почти вслед за нами приехал и Д. Л. Тальников. Там опять в свободное от репетиций и спектаклей время мы с ним работали над ролью Гамлета, отдыхая на звуках классической музыки фонолы, которую я приобрел с множеством нот любимых мною композиторов.

В Брянске я получил телеграмму от А. С. Суворина, который приглашал меня к себе для переговоров. Я поехал, оставив Тальникова в Брянске за работой над текстом Гамлета, а сам отправился к Суворину в имение близ города Черни, Орловской губернии, некогда принадлежавшее графу Миниху. Алексей Сергеевич опять начал меня уговаривать поехать к нему в петербургский Малый театр, а я ему на это стал рассказывать о моих мечтах создать крестьянский театр, под открытым небом и с бесплатной публикой. Он начал уверять меня, что я интеллигенции более необходим, и приводил мне разговоры многих драматических авторов, что они не пишут пьес потому, что не для кого; вот появилась звездочка Орленев и где-то в туманных сумерках провинции пропала. Но я все-таки стал уговаривать его выстроить сначала в своем имении крестьянский театр, тогда я, пожалуй, соглашусь играть зимой и в Петербурге. Мы много дней ходили с ним по его имению и разыскивали подходящие места для постройки на будущее лето театра. Простившись с Сувориным, я обещал ему, что как только будет готова роль Гамлета и я выграюсь в нее, по своему всегдашнему обыкновению, по маленьким городишкам и почувствую себя завоевавшим свое новое в Гамлете, я приеду к нему в Петербург играть эту роль.

От Суворина я поехал обратно в Брянск, с радостью встретился там с Тальниковым. Он привлекал меня к себе своею искренностью, чудесной непосредственностью и душевной добротой. Работа над Гамлетом с каждым днем скрепляла нашу дружбу. В этой работе он мне много помогал своими указаниями. После встречи с ним я сильно изменился и чаще ощущал полное спокойствие, самообладание и в то же время веселую жизнерадостность. На память об этих днях нашей расцветшей любви я подарил ему свой портрет с посвящением: «Единственному другу моему, другу-вдохновителю по пути к Гамлету».

Из Брянска я был приглашен в Орел к Крамолову, прекрасному человеку и, что бывает в этом деле очень редко, честнейшему антрепренеру. Я с большим удовольствием играл в его театре[148]. Встретился там с талантливым молодым актером Дальцевым, который за время моего пребывания в орловской труппе успел меня полюбить и привязаться ко мне всей душой. В Орле пришел ко мне Михаил Александрович Стахович. Я рассказал ему о своем плане Гамлета, он восхищался моим толкованием роли. В работе я с самого моего детства был склонен к одиночеству. Когда я рассказал Стаховичу, что могу работать только уединившись где-нибудь, чтобы не встречаться с людьми и не расточать себя на них напрасно, он посоветовал мне уехать куда-нибудь за границу, поселиться в укромном уголке, хотя бы около Женевы, и там предаться своей работе в полном одиночестве. Я обрадовался и сейчас же спросил его, как это можно скорей сделать, боясь, конечно, что опять я получу приглашение на гастроли и не смогу сейчас же уехать. Он сказал: «Я здесь же в Орле устрою тебе в один день паспорт, и немедленно уезжай». Я попросил взять паспорт для меня и для Татьяны. Он здесь же, в уборной, взял наши русские паспорта, пошел в контору, написал от моего имени заявление и принес мне и Тане подписать его. Тальников, присутствовавший при этом, очень обрадовался, что я еду именно в Женеву, где находился восторженно почитаемый им и очень к нему привязанный Георгий Валентинович Плеханов, с которым он тогда находился в переписке.